На исходе лета в Русском музее открылась выставка работ Константина Сомова — слегка подзабытого ныне за другими великими именами художника первой половины XX века. А ведь это был один из столпов «Мира искусства», чья экспозиция из более чем 100 работ, приуроченная к 150-летию мастера, занимает сейчас несколько залов в Инженерном (Михайловском) замке.
Сомов — разный. Показавший себя уже в молодости талантливым пейзажистом, увлеченным «атмосферой сосредоточенного молчания» его любимых сельских просторов, он с годами обрел известность и как портретист. Впрочем, почему с годами? В неполные 24, едва поступив в персональную мастерскую Репина в Академии художеств, он пишет Сергея Дягилева, следом — Александра Бенуа, потом — мать, которую боготворил всю жизнь. Эти работы вызвали восхищение у современников. «Костя написал прекрасный портрет своей матери. Я не ожидал от него такого мастерства», — сообщает в письме Александр Бенуа, будущий знаменитый художник, критик, историк, создатель объединения «Невские пиквикианцы», позднее ставшего «Миром искусства».
Они практически ровесники (Сомов родился на год раньше Бенуа), так и прошли по жизни бок о бок. После эмиграции из России оба поселились в Париже, где не оставляли творческих исканий. Там и скончались — правда, с разницей в 21 год. Первым ушел старший, Константин...
«Парижские мотивы» с молодости проглядывали в его работах. Благо бывал во Франции регулярно. Но неизменно присутствовали в картинах и мотивы русские, особенно в последний период жизни. На вернисаже в Инженерном замке немалый интерес вызвала «Открытая дверь в сад» — работа 1934 года (из частного собрания). Созданная в эмиграции за год до смерти, эта небольшая картина полна того света и тепла, что у человека чувствующего сопряжены обычно с тоской по Родине.
Да, он был чувствующим, ранимым, даже самоедом. В течение всей своей жизни безжалостно уничтожал собственные работы, которые вдруг казались ему неудовлетворительными по какой-либо причине. А те, за которые ему доставалось от критиков, наоборот, берег. Одна из первых для него выставок в 1898 году в Петербурге обернулась жесткой публикацией Владимира Стасова, назвавшего представленные Сомовым работы «оргией беспутства и безумия», «декадентским хламом». Идеолог предыдущей эпохи русского искусства, Стасов не принял шедшие к тому времени поиски в отечественной живописи. Популярность набирала бессюжетность, а еще, особенно у Сомова — интерес к «петербургской поре» России. Которую во второй половине ХIХ века как чужеродную «истинно русскому началу» не оплевывал только ленивый. А сомовская муза, по образному выражению художника и искусствоведа Николая Радлова, — петербурженка...
А еще он искал (и нашел) себя в графике. Увлекался прикладным искусством. Иллюстрировал книги (его рисунки к пушкинскому «Графу Нулину» — классика жанра!). На нынешнюю выставку к тем, что хранятся в Русском музее, добавились и московские, присланные из ГМИИ и Всероссийского музея Пушкина.
Все было интересно Константину Андреевичу! Не чурался эскизов для театральных костюмов, занавесов, афиш, обложек журналов. Из этой же «мирискуснической» серии явились «Арлекин и дама», полотно 1921 года, собирающее больше всего посетителей. Арлекина, к слову, он писал не однажды с начала 1910-х. И только сейчас изображения-братья, переданные на выставку из Третьяковки, частной галереи Нью-Йорка, личного собрания Наумовых, вновь оказались рядом...
Как справедливо писала на склоне лет его товарищ по ремеслу Анна Остроумова-Лебедева, «нет среди русских художников такого, как Сомов, который умел бы так ярко, непонятным способом для зрителей передавать то неуловимое, то ускользающее, что не имеет определенной формы, слов и тем не менее передается зрителю, захватывает, чарует его. Иногда чарует, иногда возмущает, но никогда зритель не остается равнодушным перед его картинами». Нынешние километровые очереди у Инженерного замка, изумившие даже видавший виды Петербург, — тому свидетельство.
P.S. Продлится выставка Константина Сомова до 4 ноября.
