Музыкальный продюсер, композитор, мультиинструменталист Константин Корсаков – один из немногих россиян, принятых в голосующий совет премии Грэмми. Накануне вручения главных мировых музыкальных наград 2022 года Константин рассказал «Труду» об отличиях устройства музыкального дела в России и Америке и о том, какие таланты скрыты практически в каждом из нас, а мы о них даже не подозреваем.
– Константин, вы занимаетесь музыкальным продюсированием в России и на Западе. Что скажете насчет распространенного мнения, будто российские музыканты не выдерживают конкуренции с западными? Якобы и оригинальные мелодии они не в состоянии сочинить, и новый стиль или образ не могут предложить, а уж качество исполнения нечего и сравнивать…
– Я бы не судил так резко. В классике у нас много исполнителей мирового уровня. Вообще люди везде люди, и степень их таланта не зависит от страны, где они выросли. Но вот то, что наша музыкальная индустрия в количественных и качественных измерениях пока значительно отстает от американской – это факт. Я бы сказал, что наш музыкальный рынок вторичен: мы и в кино, и в музыке пытаемся следовать западным трендам, а ставка на копирование, тем более запоздалое, заведомо проигрышна.
Еще одно различие: в США музыкальных групп и исполнителей на порядок больше, чем в России. Мне как-то на Elektra Records показали материал, который на этом лейбле по той или иной причине «не прошел». Я был удивлен высоким профессиональным качеством этой музыки. Вот в такой насыщенной среде и появляются звезды.
– А как вы сами пришли в музыку?
– Я родился в семье художников-модельеров, мои детские воспоминания неотрывны от гипнотического запаха масляных красок, которым была пропитана папина мастерская. И именно рисование служило мне в ранние годы основным способом самовыражения. Чуть позже, научившись писать, я старался воссоздавать старинные манускрипты и летописи, писал готическим шрифтом, имитировал средневековые иллюстрации. В какой-то момент даже начал срисовывать денежные купюры, которые папа, много ездивший за границу, работавший в Берлине и Токио, привозил с собой. Он восхищался моей скрупулезностью, а кто-то из его друзей шутил – так и до фальшивомонетничества недалеко, но меня увлекало совсем другое – красота орнаментов и обилие микроскопических деталей, которые хотелось передать как можно точнее.
Но лет в 12 я услышал «тяжелую» музыку – хард-рок и хэви-метал, и в моей голове произошел «ядерный взрыв». В 80-е рок вообще был мейнстримом, но мне, в отличие от большинства моих друзей, хотелось не просто слушать, а самому это играть и сочинять. Срезав поперечные струны теннисной ракетки, превратил ее в подобие гитары. Вскоре у меня появились и настоящие гитары – акустическая, затем электрогитара (спасибо маме, это был лучший подарок, какой только можно придумать). В 16 я поступил во вполне солидный санкт-петербургский институт – тогда все шли учиться на юристов или менеджеров. Но музыка не отпускала меня, все свободное время я тратил на музыкальное самообразование, мог заниматься по 10 – 12 часов в сутки. В 19 лет, закончив курсы джазовой импровизации при Академии культуры, открыл собственную частную гитарную школу.
Depeche Mode показали мне путь к другим жанрам и стилям, теперь я практически всеяден. Отдельным событием стало появление в моей жизни компьютера. С того момента я перестал быть просто гитаристом, стремительно втянулся в водоворот возможностей электронной музыки, саунд-дизайна, симфонических аранжировок. Написал музыку к компьютерной игре Adventures of Blackthorn (тогда возник мой псевдоним Dean Korso). Через год мы с другом и единомышленником создали проект License To Love – этакий гибрид H.I.M. и Linkin Park а еще через восемь или девять лет, совместно с моей супругой Леной – группу Paraphine, здравствующую и сейчас. Играю, помимо гитары, на клавишных и перкуссии, особенно люблю hang drum (это металлический, очень звучный вариант карибского стального барабана).
Важным стало для меня знакомство в середине двухтысячных с музыкальным продюсером из Лондона, работавшим с некоторыми из моих любимых музыкантов юности. Этого человека зовут Терри, он объяснил мне, как устроена западная музыкальная индустрия, и вскоре я был в контакте фактически со всеми ее ключевыми игроками – продюсерами Фрэнка Синатры, Майкла Джексона, Queen, Rolling Stones, Depeche Mode, Рианны, Арианы Гранде, Эминема, Джастина Бибера, The Killers, Imagine Dragons, Thirty Seconds To Mars…
– Вы член Академии Грэмми. Можно сказать, что для Америки она то же, что Евровидение для европейцев?
– Грэмми – безусловно, главное мероприятие в области музыки на нашей планете. Как «Оскар» в кино. Даже номинация на эту премию дает мощный толчок в карьере, не говоря уж о победе. Сама церемония – сложнейшее шоу, отработанное до точности часового механизма. Вот пример: сцена там разделена на две части, и пока на одной выступает артист, на другой за какие-то 7-8 минут демонтируют предыдущие декорации и ставят новые, для следующего выступления. Уж не говорю о качестве звука, которое выше всяких похвал. Атмосфера всегда очень приподнятая, ведь в этот вечер собираются “сливки” мировой музыкальной индустрии.
Конечно, Евровидение ни по каким параметрам не может быть сравнено с Грэмми. Хотя бы потому, что здесь есть лишь один победитель – исполнитель песни, собравшей наибольшее число голосов. А у Грэмми десятки номинаций, в 2021 году их было 83: запись года, альбом года, песня года, лучший новый исполнитель… Тут обращают внимание и на тех, кто для публики обычно находится в тени – композиторов, аранжировщиков, продюсеров, саунд-дизайнеров, инженеров… Глобальный охват! Ну и профессиональный уровень участников европейского телеконкурса, как правило, не сравним с американским. Не зря Евровидение на Западе считают чем-то вроде конкурса самодеятельности.
– В чем разница между смыслом слова «продюсер» на Западе и у нас?
– В Америке это прежде всего профессионал в области работы со звуком, часто – и по сведению записи. Лучшие же продюсеры – сами сильные аранжировщики, композиторы, сонграйтеры (авторы песен), исполнители-мультиинструменталисты, как, например, Грег Веллс или Грег Керстин. Задача продюсера – помочь артисту с записью альбома или отдельной вещи, открыть в его материале новые звуковые горизонты. А поскольку запись альбома для артистов категории А – всегда труд большой команды, продюсеры обычно эту команду и формируют, привлекая инженеров записи, сессионных музыкантов, битмейкеров, оркестровщиков, саунд-дизайнеров, микс-инженеров…
А вот чем американский продюсер точно не занимается, так это финансированием проекта (это забота рекорд-лейблов). В отличие от своего русского коллеги, который прежде всего бизнесмен, инвестирующий в артиста. Лучшие из российских продюсеров обладают чутьем рынка, но, как правило, не профессиональны в студийной работе, не играют ни на одном инструменте… По сути они выполняют функции рекорд-лейбла и менеджера.
Я продюсер в американском смысле слова. Имею опыт практически во всем, что касается создания музыки – от написания мелодий и текстов до сведения и мастеринга. Но я не всегда беру на себя все функции, а как командный игрок предпочитаю работать с разноплановыми специалистами: синергия, возникающая по ходу дела, приводит к поразительным результатам. Тут и исполнители-виртуозы, и оркестровщики, и специалисты в различных областях музыкального продакшена. Если я предпочитаю не сводить трек сам, то обычно работаю с самыми опытными микс-инженерами – такими, как Марк Нидэм (Imagine Dragons, P!nk, Моби, The Killers), Тим Палмер (Оззи Осборн, U2, Bon Jovi, Pearl Jam, Дэвид Боуи), Брайан Верчу (Jane's Addiction, Thirty Seconds To Mars, Audioslave, Korn) или Джимми Дуглас (Джастин Тимберлейк, Jay Z, Duran Duran, Бейонсе, AC/DC, Фаррелл Уильямс, Снуп Догг, Бьорк, Канье Уэст). А что касается мастеринга, много сотрудничаю с Крисом Геринджером, количество звездных клиентов которого зашкаливает: Карди Би, Деми Ловато, Дрейк, Дуа Липа, Гарри Стайлс, Леди Гага, Лана Дель Рей, Рианна, Селена Гомес, Wu-Tang Clan, Холзи, Шон Мендес… Сам же я сотрудничаю со многими группами и артистами, такими как Infected Mushroom, Лиза Уильямс, Onyx, The Ragga Twins, AU5, Bad Omens – список можно продолжить.
– Многие российские исполнители гордятся дипломами консерваторий, тогда как западные исполнители часто самоучки. Отчего так?
– У вас не очень верная информация. Во-первых, в Америке подавляющее большинство профессиональных артистов все-таки проходят серьезную школу. Во-вторых, само понятие «самоучка» относительно – знания необходимы для любого серьезного дела, вопрос только в конкретной технологии их получения. Например, Ханс Циммер, композитор номер один в киноиндустрии на протяжении уже многих лет, не имеет музыкального образования, притом постоянно работает с партитурами и симфоническими оркестрами. Весь мир знает его саундтреки к фильмам «Гладиатор», «Интерстеллар», «Начало», «Король Лев», а всего в его послужном списке более 150 фильмов.
– В России – большая проблема с обучением в области популярной музыки. Расскажите, пожалуйста, о вашем проекте Backstage Secrets.
– Проект возник в 2015 году, его центральной идеей было поднять профессиональный уровень российских продюсеров, познакомить их с новейшими технологиями в сфере работы со звуком. Мы привозили в нашу страну лучших специалистов в мировой музыкальной индустрии – продюсеров, микс-инженеров, исполнителей-виртуозов – с лекциями и мастер-классами. Довольно быстро мы вышли на европейский рынок и спустя пару лет запустили вокальные мастер-классы. Возглавила это направление моя супруга Елена Корсакова – опытный вокальный продюсер и сама одаренная певица.
– Может ли человек научиться петь, если у него нет слуха?
– Полное отсутствие музыкального слуха – довольно редкое явление. Гораздо чаще слух просто не развит, не скоординирован с голосовым аппаратом (когда человек слышит, что фальшивит, но не знает, как попасть в нужный тон) – вот здесь терпение, труд и эффективная методика способны творить чудеса. Притом сам я скорее скептик: мне кажется, все же настоящим виртуозом такой «середнячок» не станет. А вот Лена со мной спорит – говорит, что может научить профессионально петь практически любого, кто готов упорно трудиться над результатом. Сейчас Лена сконцентрирована на юных учениках в своей вокальной школе Korso Kids.
– И все-таки, при всех моментах профессионализма, рождение музыки – тайна. Как можно сочинять ее по графику?
– Кто-то считает способность сочинять Божьим даром, кто-то с более научным складом мышления – особенностью устройства мозга. Однако любой профессионал скажет вам, что ждать вдохновения, особенно в таком деле, как кино с его жесткими дедлайнами, глупо – вдохновение приходит во время работы. А вот как помочь ему прийти? У всех множество рецептов: мне, например, нужно хорошо выспаться и проснуться очень рано, мой самый продуктивный период суток – с 5 утра до 12 дня. И то – сколько бывало, что берешься за проект и не понимаешь, с чего начать… но проходит пара часов, и ты уже сочиняешь вовсю.
– Чем вас привлекает композиторская работа в кино?
– По моему убеждению, это одно из самых потрясающих направлений музыки: никаких границ, все зависит только от контекста фильма и режиссерского видения. А хороший саундтрек – это порой половина успеха фильма. Здесь я большой фанат симфонической музыки, особенно сращивания живых инструментов с синтетическими текстурами. Мне доставляет огромное удовольствие «разбирать на молекулы» звуковые волны и переформатировать их, превращая во что-то совершенно невероятное. Это целая вселенная возможностей.
– Вы снимаете клипы для российских и зарубежных музыкантов. Чему вас научил опыт? Как, в частности, сделать, чтобы чересчур насыщенный зрительный ряд не убивал музыку, что, к сожалению, часто происходит?
– Наверное, страсть к клипам – это память о моем детстве, прошедшем под знаком визуальных искусств. Но не думаю, что можно выделить какую-то формулу удачи в жанре клипа: иногда нам нравится синхронность звука и происходящего на экране, а иногда, наоборот, впечатляет резкий контраст. Все дело в сообщении, которое в итоге получает зритель: усиливает ли оно восприятие истории, заложенной в песне, или наоборот – запутывает.
– Вы – автор идеи, сценарист, исполнительный продюсер и композитор документального фильма о творчестве в музыке…
– Наш документальный фильм Creativity Code сейчас находится на съемочном этапе. Это итог исследования творческого процесса у выдающихся композиторов, исполнителей, продюсеров, сонграйтеров. Мы как бы путешествуем в потаенные уголки их сознания, чтобы понять, как гениальные идеи рождаются и какой путь проходят до состояния завершенного шедевра. Рассматриваем наш предмет с исторической, философской, психологической и нейробиологической точки зрения, ища ответы на извечные вопросы: насколько мы ограничены нашим генетическим кодом? Что такое талант и гениальность? Какие методики обучения самые эффективные? Чем мы платим за стремление достичь совершенства? Как избежать разрушительных психологических кризисов? Исследуя малоизвестные эпизоды биографий великих композиторов прошлого, а также современных творцов, мы стараемся приоткрыть завесу тайны над их профессиональными секретами и прежде всего – развеять мифы об исключительности творческого дара, которые тормозят развитие миллионов людей в мире. Ведь мы, и только мы сами – творцы своего будущего.
