В Большом театре отметили приход весны – в прямом и переносном смысле: здесь стартовал международный балетный фестиваль «Век «Весны священной» – век модернизма», посвященный 100-летию самого знаменитого совместного творения композитора Игоря Стравинского и балетного гения Вацлава Нижинского. Для обозревателя «Труда» главной радостью стало то, что балетный коллектив ГАБТа, по сути, впервые после январского скандала с нападением на его художественного руководителя Сергея Филина напомнил: он способен поставлять и творческие новости.
Фестиваль открылся премьерами двух одноактных балетов, первую из которых можно назвать исторической: впервые Большой обратился к хореографии выдающегося шведского мастера Матса Эка, чья «Кармен» с босоногой танцовщицей Аной Лагуной стала в начале 90-х сенсацией не меньшей, чем за четверть века до того «Кармен-сюита» Альберто Алонсо с Майей Плисецкой. Сейчас Эк перенес на московскую сцену свой спектакль Appartement, сочиненный в 2000 году для Парижской оперы. Для русской версии название перевели, хотя для нас замена «Апартаментов» на «Квартиру» несет и дополнительный смысл: сразу вспоминается булгаковский квартирный вопрос... Впрочем, в спектакле, при всей несентиментальности Эка, все же больше французского шарма, чем русской суровости. Да, его герои проявляют себя в ситуациях вокруг самых приземленных предметов, вроде кухонной плиты или даже биде, но ими движет любовь. Эк тут, не в пример большинству своих современных коллег, не скрывается за панцирем тотальной насмешки, его танец всегда ясен – как по смыслу, так и рисунку. И даже там, где элемент иронии присутствует – например, в эпизоде «Странная игра», когда героиня то ласкает своего партнера, то щекотно подтыкивает пальцем в живот, или в «Вальсе», где танцующие пары довольно активно выясняют отношения – очевидно: это любя. Тем более цветет это прекрасное чувство в эпизодах «Плита», где герои, забыв о дымящихся конфорках, увлечены красивыми поддержками, а также в самом трогательном номере «Дверь», где девушка настолько откровенно хочет принадлежать своему избраннику, что это выглядело бы пошло, если бы не было так искренно. Добавим крепкий дух совместной работы, когда на сцене нет разделения на звезд и фон, и все, включая прим Диану Вишневу и Марию Александрову, одинаково увлеченно работают на ансамбль, выдавая коллективную акробатику с пылесосами или массовый уличный танец. Привносит шарм и Flashquartet – шведский струнно-электронный ансамбль, обеспечивший спектакль чудесными лирическими мелодиями и веселыми ритмами.
Вечер с такой премьерой уже можно считать удачным, но предстоял еще второй спектакль. Тут вновь придется вспомнить о нападении на Филина. Дело в том, что «Весну священную» к открытию фестиваля в честь столетия легендарного балета должен был ставить британский хореограф Уэйн Макгрегор. Но узнав о случившемся в театре ЧП, он отменил постановку – по крайней мере до возвращения Филина в строй. Выручить ГАБТ и его фестиваль согласилась екатеринбурский хореограф, глава известной уральской трупы «Провинциальные танцы» Татьяна Баганова. О том, в какой жесткой спешке приходилось выстраивать спектакль, говорит хотя бы ее интервью в буклете фестиваля: текст датирован 15 марта, и в нем Татьяна признается, что только приступает к сочинению финала – самого сложного номера.
Очевидно, что работу Багановой нельзя оценивать по столь же высоким меркам, как труд Эка. Возможно, если бы у нее было больше времени на подготовку, спектакль не произвел бы (по крайней мере на автора этих строк) такого впечатления клочковатости и надуманности. Сама по себе идея Багановой сделать центральным мотивом поиски воды не вызывает возражений – она вполне в духе сюжета и музыки Стравинского. Отдельные моменты пластики, основанной на противопоставлении двух групп – семи женщин и семи мужчин, – достаточно выразительны и даже красивы (например, эпизод в конце, когда женщины скидывают с себя надоевшие мрачные хитоны, а мужчины – столь же мрачные куртки).
Интересны некоторые придумки дизайнера Александра Шишкина, превратившего сцену в громадную неряшливую раковину с гигантским заскорузлым краном, из которого явно давно не лилось никакой воды.
Но что означает громадный зеленый стратостат в начале, по которому отчаянно лупит кулаком один из персонажей, в то время как другой, с пугающе-марсианским обликом, показывает ему, что внутри стратостата ничего нет? Что за красные пронумерованные бугры разбросаны по сцене? Почему некоторые из персонажей залезают в эти бугры головами и носят наподобие шляп? Что за верстак с красной лампой-спиралью спускается с колосников, а потом возносится обратно? Почему мужчины вдруг надевают на головы шлемы-маски отвратительного пиявочного вида, а на женщин сверху спускаются какие-то метелки, после чего имитируется повешение этих бедных женщин? Хотя все они в конце концов остаются живыми, собираются в большом черном корыте, и на них, вместе с их мужчинами, проливается живительный дождь (пожалуй, единственный ясный момент спектакля, хотя сильно оригинальным его не назовешь).
Но весь этот сюрреализм деталей, думаю, не так бы травмировал восприятие, будь они нанизаны на столь же внятный, как у Эка, танец. Хореографическая драматургия Багановой показалась слишком аморфной, вот в чем главная беда. К тому же оркестр Большого театра под управлением Павла Клиничева играл классическое произведение настолько коряво, будто впервые видел эту партитуру.
Может быть, стоило бы рассматривать этот вариант как предварительный, а для последующих исполнений подготовить новую редакцию? Впрочем, я не учел важного обстоятельства: вдруг Багановой ее нынешняя работа вполне нравится? Ну, тогда порадуемся за нее – но не за артистов и публику.
Напоследок все же о приятном: в течение апреля на сцене Большого нам покажут «Весну священную» в исполнении Балета Мориса Бежара, Театра танца Пины Бауш и Финского национального балета, причем в последнем случае это будет историческая хореография Нижинского.
