Труд: Ольхонский ветер на футболке

В сфере моды Надежда известна как abzaeva. Дизайнер любит приглушенную палитру – чepный, тeмнo-гoлyбoй, биpюзoвый цвета. Фото из личного архива Надежды Абзаевой

Надежда Абзаева — дизайнер из Бурятии с двумя высшими образованиями. Она дочь физика-ядерщика, который, выйдя на пенсию, углубился в шаманизм, помня о своих корнях потомственного шамана. Вот и Надежда тонко чувствует мир, но при создании коллекций использует нейросети и 3D-принтер. Показы abzaeva прошли на Московской неделе моды.

— Надежда, на Московской неделе моды вы представляли коллекцию, посвященную родовой молитве вашего отца. Как это воплотилось?

— Процесс такой: я записала эту молитву на бурятском языке, потом аудио пропустили через нейросеть и получили 3D-изображение бусины. Распечатали — получились пластиковые бусины, украсившие коллекцию.

— А с чего началось ваше, скажем так, сотрудничество с искусственным интеллектом?

— В своем бренде я стараюсь сочетать традиции и современность. По второму образованию я искусствовед, училась в РГГУ и ориентируюсь в историческом контексте. Вместе с тем мне всегда было интересно что-то новое, современное. Я за эксперименты, использование новых технологий. А нейросети сегодня — уже вполне доступный инструмент. И я взяла молитву, которая передается из поколения в поколение, такой, как она есть, — и вот что у нас получилось. В буддистской традиции молитву символизируют четки, а перебирание бусин создает медитативное состояние. Мне кажется, ИИ это понял и оценил. Вышло такое сотворчество.

— Ваш отец, как я слышала, из шаманского рода?

— Да, он с острова Ольхон на Байкале. И молитва наша посвящена острову и предкам оттуда. У каждого бурятского рода была своя молитва. В нашей традиции знать предков до седьмого колена. Они, как и у многих народов, изображаются в виде древа, и у меня в коллекции вышиты его ветви. Но сама я к ритуалам не прибегаю, духов не вызываю, лишь вдохновляюсь ими как дизайнер. Мой папа — физик-ядерщик по профессии, занимался и экономикой, и социологией. Уже на пенсии начал писать философскую книгу. А мама — биолог, работала всю жизнь в школе учителем.

— Еще один ваш опыт с нейросетью завершился тем, что вы преобразовали в принт звук ветра острова Ольхон. Расскажите об этом эксперименте.

— Моя бабушка всю жизнь прожила на Ольхоне. И уже в почтенном возрасте решила перебраться столицу Бурятии — Улан-Удэ. Сейчас туда летает самолет, а раньше нужно было ехать в объезд на машине часов восемь, а то и больше, это дороги не для пожилых людей. Бабушка переехала, но сильно скучала по малой родине. Когда я была студенткой и приходила к ней в гости, она говорила: «Надя, сегодня на Ольхоне дул ветер, гнал тучи». И всегда оказывалось, что она на сто процентов знает, какая там погода: Когда бабушка умерла, я написала в дневнике: «Верю, что она превратится в теплый ольхонский ветер». А позже назвала одну из своих коллекций «Ветер дует».

Буряты — народ кочевой, верит в природные силы как в нечто мистическое. Например, есть такой обряд, когда берут ленточки с молитвами и вывешивают их на деревья. Вот и я ввела в одежду много-много спускающихся ленточек. Они развеваются и придают динамику образу. А перед этим я попросила свою землячку Марию записать на Ольхоне звук ветра, а художника Игоря, который работает с нейросетями, — перевести звук ветра в изображение. Так появилось визуальное представление о ветре.

— И каким же оно получилось?

— Нейросеть выдала не фото, а видео. Абстрактное изображение, похожее на пейзаж. Там есть зеленое пространство, будто колышущаяся трава. И что-то морское, голубое, похожее на Байкал. Один из фрагментов видео мы распечатали, как фото. Получилось что-то очень естественное, гармоничное, умиротворяющее. И этот принт теперь на лонгсливах, футболках, пуховых куртках.

— Надежда, вы упомянули о том, что вторая ваша профессия — искусствовед. А какое у вас первое образование?

— Журналистика и сценарное искусство. Я училась в Университете дружбы народов в Москве. Стажировалась в Австрии, изучала современное искусство. И в Школе Родченко тоже.

— Вы учились за границей, жили, насколько я знаю, 13 лет в Москве — и вернулись в Бурятию. Почему?

— А я не уезжала из Москвы. Приезжаю сюда каждые два-три месяца. Можно сказать, живу на два города. Может быть, я стала больше времени проводить в Улан-Удэ, потянуло к корням. Но это ведь не минус, а плюс. Когда я пришла работать в галерею в Москве, директор спросила: «Так ты из Бурятии? Ух, как здорово, расскажи о своей культуре». Тогда я начала задавать себе вопросы: кто я такая, что интересного и ценного могу передать людям о своей культуре.

— Муж не возмущается по поводу разъездов?

— У меня его нет. Есть сын Марк шести лет. Я воспитываю его одна. Помогают родители. Марк очень музыкальный, хотя и рисовать пытается.

— Какие дизайнеры вас вдохновляют?

— Я люблю авангардных, особенно японцев: Рэй Кавакубо, Ёдзи Ямамото. Деконструктивизм у меня в крови! Из европейских дизайнеров нравится бельгиец Мартин Маржела, который относился к моде как к искусству. Это когда ты работаешь не на конвейер, когда дизайнер — истинный художник, всю душу вкладывающий в одежду, которая способна подчеркнуть вашу индивидуальность.

— А мне казалось, что сегодняшняя мода направлена на то, чтобы людей унифицировать, сделать их похожими друг на друга. Это не так?

— Да, общество потребления влияет на личность не лучшим образом. Мы постоянно гонимся за тем, чтобы все у нас было «не хуже, чем у других». Забывая, какие мы есть на самом деле, переставая видеть и ценить то, что есть. И не замечаем, как меняется наша душа. Но ведь всегда есть возможность с этим не согласиться, не так ли?