Выступая на международной конференции International Petroleum Week в Лондоне, глава «Роснефти» Игорь Сечин заявил, что мировая нефтяная отрасль переживает один из самых сильных кризисов за всю современную историю.
«С учетом кратно возросших удельных операционных и капитальных затрат нынешние цены, пожалуй, минимальны с 1973 года, — отметил он. — С особой остротой подтвердился наш тезис о разрыве между финансовыми инструментами нефтяного рынка, которые, собственно, и определяют цены, и характеристиками реального развития отрасли».
Финансовые спекулянты греют руки
Финансовые игроки, продолжил Игорь Сечин, упорно играют на понижение, а многие аналитические центры услужливо указывают рынку на все более низкие ценовые ориентиры. В результате падения инвестиций в нефтяную отрасль эти игроки смогли выиграть порядка 250-300 млрд долларов, став таким образом «основным бенефициаром нынешнего кризиса». Причем высвободившиеся средства, как заметил глава «Роснефти», так и не были перенаправлены в проекты в других отраслях экономики.
Итак, от резкого падения цен на нефть выиграли не потребители (розничные цены на нефтепродукты снизились в среднем менее чем на 20%), а именно финансовые спекулянты. Финансовый рынок, по мнению Сечина, живет своими интересами, которые зачастую далеки от задач стабильного развития отрасли. На этом рынке цены могут как падать до дна, так и взмывать до необоснованно высоких уровней. На нем, как известно, образуются экономические пузыри, которые в любой момент могут лопнуть. Вспомним кризис доткомов и кризис ипотечных кредитов. Более того, рынки подвержены откровенному манипулированию. Не стоит забывать, например, о выявленных сговорах при формировании ставки Либор и цены золота.
Финансовые пузыри, рыночные манипуляции, регионализация ценообразования настолько искажают рынок нефти, что невольно возникает вопрос: а существует ли вообще такое понятие, как нефтяной рынок? Существует подобие рынка: покупатели, продавцы, цены. Но все это больше напоминает фарс.
В своем выступлении в Лондоне Сечин отметил, что панические прогнозы падения цен на нефть могут оказаться частью корыстной игры участников рынка. «Мы недооценили тот факт, что финансовые участники рынка не знают ограничений в решении своих чисто финансовых задач и готовы тестировать любые ценовые уровни — вплоть до 10 долларов за баррель, — заявил глава «Роснефти». — Что это, как не приглашение к игре на ничем не ограниченное падение цен?»
Любопытно, что некоторые российские СМИ попытались раздуть сенсацию из этой вырванной из контекста фразы. «Сечин, — провозгласили они, — допускает якобы падение цены до 10 долларов». Однако в «Роснефти» тут же пояснили свою позицию. «Реакция ряда журналистов на доклад Игоря Сечина является иллюстрацией к одному из тезисов этого доклада, — заявил пресс-секретарь компании Михаил Леонтьев интернет-изданию «Газета.Ru». — Сечин говорил о недооцененной способности финансовых спекулянтов тестировать рынок на любых, самых абсурдных уровнях и в качестве примера привел публично заявленную некоторыми игроками цену в 10 долларов за баррель. В этом контексте заявления ряда журналистов о том, что «Сечин допускает цену в 10 долларов за баррель», являются типичным примером манипулирования рынком, сознательного или бессознательного. Это наглядно демонстрирует тезис об использовании экспертов и журналистов в качестве инструментов такого безответственного манипулирования».
Продолжение нефтяного века
Падение цен породило целый ряд мифов, которые финансовые спекулянты активно навязывают обществу. В том числе продвигается идея о том, что нефтяной век якобы подходит к концу. Как отмечала недавно The Times, «бензин скоро станет дешевле воды». Воображение людей захватили электрические автомобили, и многие вспомнили, что «каменный век закончился когда-то вовсе не потому, что закончились камни». Однако в реальности мы наблюдаем весьма уверенный рост спроса на нефть, который продолжается и в период ценового кризиса.
В своей речи на IP Week Игорь Сечин подчеркнул, что рост стал более диверсифицированным — снизилась роль Китая (но этот процесс начался еще в 2012 году), зато последовательно растет доля Индии, других азиатских стран, Африки. Немаловажно и то, что впервые за последние годы отмечен рост спроса на нефть в странах ОЭСР. «Такой более диверсифицированный рост представляется нам более устойчивым, — заявил Сечин. — Он подтверждает, что пока многие озвучиваемые угрозы снижения роли нефти в мировой экономике сильно преувеличены. Это относится и к излишнему фокусированию финансового рынка на проблемах экономики Китая и использованию такого акцента для продолжения игры на понижение». Действительно, если с 2005 по 2010 год рост спроса в Китае был заметно выше, чем в остальном мире, то в следующую пятилетку рост спроса в мире в два раза превысил рост спроса в Китае. К тому же нет никаких оснований списывать Китай со счетов. «Роснефть», например, которая является давним партнером и крупнейшим поставщиком нефти в КНР, не сомневается в перспективах сотрудничества.
Еще один некорректный тезис, который распространяют эксперты, вовлеченные в игру на понижение: нынешний кризис повторяет кризис 1985 года, за которым последовал десятилетний период низких цен на нефть. В действительности избыток мощностей добычи нефти в 80-х в 10 раз превосходил то, что мы видим сейчас. «Прогнозные построения позволяют утверждать, что рост предложения нефти в период до 2020 года несколько затормозится, и в условиях сохранения достаточно низких мировых цен на нефть среднегодовой прирост добычи в этот период скорее всего не превысит 1 млн барр./сут., — отмечает Сечин. — Учитывая некоторое замедление темпов снижения нефтеемкости мировой экономики, обусловленное в том числе обвалившимися нефтяными ценами, в среднесрочной перспективе с большой вероятностью можно ожидать ежегодного увеличения спроса на жидкие углеводороды примерно на 1,3-1,5% в год. К концу 2016 года глобальный спрос на нефть может вырасти на 1,4-1,5 млн барр./сут. Таким образом, уже к концу года дисбаланс спроса и предложения нефти может существенно снизиться, а к концу 2017 года возможно даже возникновение ситуации дефицита предложения нефти на рынке (до 0,7 млн барр./сут.), которое, правда, может компенсироваться сокращением коммерческих запасов нефти, накопленных в последние годы».
Сланцевый фактор
«Спусковым крючком» кризиса, как известно, стал взрывной рост сланцевой добычи в США в 2013-2014 годах. По масштабам и темпам этот рост носил беспрецедентный в мировой истории характер. Однако «представления о том, что сланцевая добыча в США станет автоматическим и единственным регулятором ценовой ситуации, были сильно преувеличены, — заявил Сечин. — В 2015 году в большей мере поведение ряда стран ОПЕК стало таким «регулятором», к сожалению, с отрицательным знаком».
И хотя американские эксперты пытались убедить нас, что сланцевая отрасль в США имеет иммунитет к кризису и сланцевые производители отвечают на снижение цен повышением эффективности, по факту добыча сланцевой нефти в США стабильно падает начиная со второго квартала 2015 года. И если в прошлом году обанкротились 42 американские сланцевые компании, в нынешнем году ожидается еще больше банкротств.
Важным фактором стала концентрация бурения на самых продуктивных зонах, так называемых sweet spots. На такие участки в июле 2015 года приходился 81% добычи. При этом, по словам Сечина, зона со скважинами наивысшего качества составляет малую долю от общей площади плея (залежи), и, по всей видимости, этот резерв повышения производительности уже близок к исчерпанию. О том, что в перспективе добыча сланцевой нефти в США будет сокращаться, несмотря даже на ожидаемый рост цен, говорят и данные американского Управления энергетической информации. А в недавнем докладе известного канадского геолога Дэвида Хьюза из Post Carbon Institute под названием «Бурите глубже» делается вывод, что «добыча сланцевой нефти на основных плеях достигнет пика еще до 2020 года и ее уровень будет намного ниже, чем предсказывает Управление». Более того, по мнению Хьюза, «добыча на Bakken и Eagle Ford, где добывается 60% нефти в США, достигнет пика к 2017 году, а остальные плеи не смогут возместить падение добычи на них». Следовательно, сланцевая революция в США уже вряд ли продолжится. «Ни при каких разумных гипотезах добыча в США не может повторить скачка 2012-2014 годов, — утверждает Сечин. — Это очень важный и пока недооцененный фактор!» Бизнес-модель сланцевой отрасли в принципе является неустойчивой в реалиях цикличного нефтяного рынка.
Тем не менее ключевые финансовые игроки и аффилированные с ними аналитические центры не принимали во внимание падение сланцевой добычи, зато подчеркивали, что на рынок приходят замещающие это падение новые поставки, прежде всего с Ближнего и Среднего Востока. Казалось бы, производители нефти должны противостоять спекулянтам, однако, по словам Сечина, они «оказались разобщены», а часть из них их и вовсе объявила «ценовую войну», «ставя задачей вытеснить с рынка «неэффективных» поставщиков, причем, по сути, эта ценовая война и должна была определить, кто именно «неэффективен». Речь идет, разумеется, о Саудовской Аравии и ее партнерах, которые готовы мириться с низкими ценами на нефть с целью увеличить свою долю на рынке. Однако, как отметил в Лондоне глава «Роснефти», «даже при увеличении добычи нефти на 20% при сохранении цен на уровнях, покрывающих капитальные и операционные издержки и сложившуюся пропорцию налоговых изъятий, такой крупный игрок рынка, как Саудовская Аравия, на временном интервале до 2035 года потеряет 2-2,5 трлн долларов. Сверхнапряженный финансовый баланс Саудовской Аравии не позволит ей сильно нарастить добычу и значимо увеличить свою долю в мировой добыче в условиях низких мировых цен».
Иранский потоп отменяется
Еще один миф, который распространяли в последнее время журналисты, — это миф об Иране. Снятие санкций с этой страны, говорили они, якобы зальет рынок дешевой нефтью. Как писал Wall Street Journal, «это будет настоящий нефтяной потоп». Однако на самом деле, по словам Сечина, «в базовом сценарии только за счет уже действующих либо законсервированных мощностей добыча нефти в Иране может быть увеличена к 2020 году на 43% до 4,5 млн барр./сут. В оптимистичном (для Ирана) сценарии за счет привлечения достаточного объема иностранных инвестиций и реализации ряда проектов СРП объем добычи в Иране в 2020 году может превысить 5 млн барр./сут, а к 2025 году — и 6 млн барр./сут. Много это или мало? За тот же период рост мирового спроса на нефть в 5-6 раз превысит те объемы, которые дополнительно добудет Иран. К тому же, по оценке Министерства нефти Ирана, для нефтегазовой отрасли страны требуется привлечение порядка 30 млрд долларов инвестиций к 2018 году, а на большем временном горизонте — от 180 до 220 млрд долларов.
По мнению Сечина, сделать это будет непросто, так как может сказаться осторожность инвесторов, связываемая ими с политическими рисками. Кроме того, как оценивает консалтинговая компания Wood Mackenzie, в настоящее время существует неопределенность с экономической привлекательностью новых условий контрактов СРП в Иране, что может резко ограничить роль этих проектов в росте добычи нефти в стране.
Дополнительным фактором краткосрочного усиления предложения могут стать продажи нефти из объема запасов танкерного флота Ирана, который составляет 49 судов с общим водоизмещением около 11 млн т (максимальный объем запасов — 40 млн барр.). Однако, по оценкам ряда экспертов, этот факт не должен оказать значимого влияния на изменение баланса спроса и предложения на рынке, так как большую часть (около 2/3) этих углеводородов составляет высокосернистый газовый конденсат, мировой спрос на который ограничен.
Россия устойчива к ценовым шокам
В своем докладе Сечин подчеркнул, что одним из «сюрпризов» последнего года для многих игроков на рынке стала та устойчивость к ценовым шокам, которую продемонстрировала российская нефтяная отрасль. Объясняя эту устойчивость, он отметил рекордно низкие эксплуатационные затраты «Роснефти», себестоимость добычи нефти которой составляет 2,7-2,8 долларов за баррель. «Роснефть» — лидер по эффективности добычи, — добавил Сечин. — Скажу больше: наша ресурсная база позволяет и без масштабных геологоразведочных работ и соответствующих высоких капитальных вложений поддерживать текущий уровень добычи в течение 20-22 лет«.
«При этом добыча в стране в целом и в «Роснефти» в частности может вырасти при сочетании благоприятных условий, включающих четкие сигналы рынка о потребности в дополнительных объемах поставок, — заявил Сечин. — Мы будем готовы к такому развитию событий как технологически, так и организационно-экономически. Бизнес-план «Роснефти» увеличен на 30% по сравнению с 2015 годом. Основные затраты будут в секторе добычи на подготовку к тем изменениям рынка, которые произойдут через три-четыре года».
Что же это за изменения? «Важнейшим среднесрочным фактором является уже проявившийся спад инвестиций в нефтедобычу в мире, что будет иметь самые серьезные последствия для динамики добычи жидких углеводородов», — отметил глава «Роснефти». Надо понимать — временные лаги между принятием инвестиционных решений и началом реализации крупных проектов по добыче в большинстве стран составляют порядка четырех лет. В то же время ежегодный темп падения среднесуточной добычи на разрабатываемых в мире месторождениях оценивается в 3 млн барр/сут. «Наблюдаемое снижение капиталовложений, — отметил Сечин, — может привести к росту темпов истощения существующих месторождений, поскольку снижаются расходы на увеличение коэффициента извлечения нефти и на бурение дополнительных скважин на существующих месторождениях».
Фактически в нефтяной отрасли есть два уровня себестоимости добычи нефти: операционный, который предполагает продолжение добычи нефти на существующей инфраструктуре, и уровень полной себестоимости, когда в цену заложены расходы на запуск новых добычных проектов. Текущая цена на нефть ниже полных затрат инвестиционного цикла большинства нефтедобывающих стран. По сути, она может сохраниться лишь до тех пор, пока борьба за долю рынка идет на базе инвестиций, осуществленных в прошлом, и на рынке существует профицит нефти. Однако, учитывая тот факт, что низкие цены приводят к колоссальному сокращению инвестиций в нефтедобычу, в ближайшие два года баланс спроса и предложения на рынке восстановится. И как только участники рынка почувствуют приближение дефицита, цены возвратятся к долгосрочному уровню полного инвестиционного цикла.
О законах рынка и развитии отрасли
Сечин отметил, что согласованное снижение поставок крупными экспортерами в размере порядка 1 млн барр./сут. уже сейчас резко снизило бы неопределенность и сдвинуло бы рынок в сторону разумных ценовых уровней, однако ключевые игроки не готовы к такому сценарию. Поэтому, по словам Сечина, «дилемма на ближайшую перспективу довольно ясна — приходить к неизбежному равновесию через истощение ресурсов производителей, риски дефицита и другие негативные явления или через осмысленную политику выхода на обоснованные ценовые уровни».
По мнению главы «Роснефти», для стабилизации ситуации необходимо создать механизм взаимодействия производителей и потребителей. Такое объединение с участием производителей и потребителей, призванное путем скоординированных действий защищать рынок от воздействия ценовых шоков, должно предоставлять заинтересованным участникам возможности более широкие, чем те, что имеются сегодня у ОПЕК. «Это могла бы быть организация с более четкими функциями и целями работы, более транспарентными механизмами принятия решений, более широким набором средств реализации поставленных целей, возможностями и инструментами хеджирования ценовых рисков, торговых операций, интервенций в запасы», — отметил глава «Роснефти».
Говоря о долгосрочных приоритетах мирового топливно-энергетического комплекса, Сечин заявил, что «развитие самых современных технологий как внутри отрасли, так и за ее пределами — это все более важный тренд развития энергетики и экономики в целом. Именно развитие технологий должно обеспечить долгосрочную конкурентоспособность нашей отрасли, несмотря на объективные процессы ухудшения качества ресурсной базы и роста издержек». Глава «Роснефти» выразил мнение, что «технологическое развитие нефтяной отрасли будет происходить в том числе под влиянием передела рынка нефтяных сервисов, включая буровой сервис, транспорт, ремонты. Рост специализации в отрасли означает возрастание роли сервисов, которые во все большей степени будут определять характер добычи нефти в будущем».
В последнее время приобрели популярность взгляды, что крупным нефтяным компаниям надо избавляться от собственных сервисных мощностей и переводить их на аутсорсинг. Но ведь это в значительной мере означает и «избавление» от овладения современными технологиями, а также зависимость от поведения сервисных компаний, которые в период высоких цен явно завышают цены на свои услуги. В условиях кризиса именно сервисный бизнес становится основным объектом процессов слияния и поглощения, вплоть до масштабного передела всего сектора. «С учетом этих рисков и возможностей, — отметил Сечин, — «Роснефть» последовательно наращивает сервисные мощности и технологические возможности и стремится к разумному сочетанию использования собственных и сторонних ресурсов». Компания активно развивает собственный нефтесервис, структурирует уже имеющиеся активы и покупает новые. «Роснефть» провела реорганизацию своего бурового сервиса, расширив его за счет Оренбургской буровой компании (ОБК) и буровых активов Weatherford в России, а в августе 2015 года компания стала владельцем «Трайкан Велл Сервис». К 2020 году «Роснефть» планирует увеличить долю собственного бурового сервиса с 40 до 75-80% и обеспечить рост объемов бурения на 7-10% в год.
Если вернуться к вопросу о перспективах нефтяного рынка, Сечин убежден, что рынок стабилизируется и имеет хорошие перспективы дальнейшего роста и «лишь от его участников зависит, как быстро и насколько эффективно это произойдет». Важнейшим инструментом такой стабилизации Сечин считает систему долгосрочных контрактов на поставки, которую активно развивает компания «Роснефть». Что же касается накопленных в США резервов, они лишь на время позволят про-длить период низких цен. Долго обманывать рынок не удастся: уровень добычи в мире не восстановится, а значит, дефицита нефти не избежать.
