Лишь два года назад она пришла туда по приглашению худрука Сергея Филина из Академии русского балета, и уже с ее участием в Большой театр перенесен такой сенсационный спектакль, как «Онегин» Джона Крэнко. А на днях Ольга с блеском станцевала в премьере балета прославленного Пьера Лакотта «Марко Спада». После спектакля корреспондент «Труда» выспросил у балерины, каково ей, человеку петербургского воспитания, в Москве, в звездном, но полном суеты Большом театре.
Ольга, вы так гармоничны на сцене, словно родились для того, чтобы танцевать и играть…
- До меня в семье не было артистов. Мама и папа - с техническим образованием, брат и сестра также никак не связаны с театром. Про набор в балетную школу мама услышала по радио. Я занималась немного в детской самодеятельности не только танцами, но и рисованием, музыкой. Даже не могу сказать, что отдавала предпочтение танцам, - мне нравилось все. Но с тех пор, как мы пришли с мамой на просмотр в Вагановскую академию и меня взяли сначала на подготовительное отделение, а затем и в первый класс, вся жизнь закрутилась вокруг балета.
- Учиться в академии было трудом или удовольствием?
- Сейчас, оглядываясь назад, с уверенностью скажу, что это было трудно. Но ребенок едва ли понимает, что такое труд. Я вставала очень рано - час уходил на то, чтобы добраться до школы на улице Зодчего Росси. Обычно дети тратят на дорогу в школу 10 минут. Но я даже не догадывалась, что бывает по-другому. У меня почти не было свободного времени. Если оно возникало, то я уединялась, чтобы почитать. Мечтаешь, погружаешься в жизнь книжных героев… Мне чаще вспоминается именно это состояние, чем раздражение от многолюдности утреннего метро.
- Когда стало понятно, что балет - вправду ваше дело?
- Не сразу. Первое время вообще не понимаешь, в чем именно должны проявиться или не проявиться твои способности. В начальных классах балетного училища из специальных дисциплин - только классика, а это каждодневные занятия у балетного станка. Очень медленные комбинации движений, направленные на запоминание правильного положения тела, проработку мышц, разворот ног. Довольно скучно и утомительно, ведь еще не осознаешь, как из этих механических движений рождается танец. С каждым годом усложняются комбинации, появляются новые движения, ускоряется темп, и добавляются новые предметы. Так, в четвертом классе появился характерный танец, который у нас преподавала Елена Анатольевна Шерстнева. Изумительный педагог, очень тонкий, истинно петербургский человек, преданный школе. Она все показывала в полную ногу, с нюансами, с характером движения. Не только научила нас характерному танцу, но привила любовь к театру, искусству вообще. Она как бы включила наши эмоции. Так с каждым годом привязанность к балету у меня все отчетливее превращалась в любовь.
- Вы как-то сказали, что физика в балете идет от головы.
- В школе педагоги часто говорили: "Хорошая голова лучше способного тела". Можно много наработать, скрыть недостатки и делать акценты на своих достоинствах при умной работе, потом даже уставать от репетиций будешь меньше. Еще очень важно суметь к физическому и техническому совершенству танцовщика добавить свое внутреннее духовное и культурное образование.
- Зачем вы остались в школе на лишние два года? Могли бы выпуститься уже в 17 лет: балетная карьера ведь и так короткая...
- Была внешняя причина: появилась возможность получить диплом бакалавра. Но это не главное. Во-первых, я еще не чувствовала себя готовой для работы в театре, но самое важное то, что наш курс последние два года взяла Людмила Валентиновна Ковалева, педагог от Бога, мастер и профессионал с большой буквы, заставляющий тело и ноги говорить. Да-да: многие движения она соединяет со словами, и ты, проговаривая их во время танца, наполняешь его тем смыслом, который хочешь вложить.
- Вы как-то сразу перешли на взрослых героинь: Мирту, Фею Сирени, Никию...
- Машу в "Щелкунчике" я тоже танцевала - в школе, даже ездила на гастроли с академией, это был мой первый ведущий спектакль. Но следующим полным спектаклем, уже в театре, стала "Баядерка". Мне хотелось скорее почувствовать себя независимой, отвечающей за поступки, и я стремилась всю детскость заменить серьезностью, драматизмом, страданиями. Отсюда интерес к драматическим ролям вроде названных вами или, допустим, Анастасии в "Грозном". Но теперь я иначе думаю. Мне хочется и озорства, и веселости, и юности. Так что к Маше я, может, еще вернусь.
- Какая книжка на вас сильно повлияла?
- Трудно назвать одну. Сколько себя помню, всегда читала. Сначала романтические истории - такие, как "Поющие в терновнике" Маккалоу. Со временем мне стали интересны психологические романы со сложными отношениями. Один из моих любимых современных фильмов - экранизация "Идиота" с Евгением Мироновым в главной роли - открыл мне этот великий роман Достоевского. Одно время я зачитывалась мемуарами Берберовой и Ходасевича, Одоевцевой и Гумилева, открыла для себя богатейший язык Набокова. Недавнее открытие - "Нетерпение сердца" Цвейга.
- Как спасаетесь от суеты жизни и театра?
- Я выросла в большой семье, но смогла выделить свою внутреннюю территорию, где только я и мои близкие. Мне не нужно много общения, я не тот, кто восстанавливает энергию в большой компании. Люблю природу, стремлюсь в горы, на море. Одна или с любимым человеком. А когда природа в недоступности, я снова улетаю в книгу.
- С вами как-то даже неудобно говорить об интригах, которые, увы, почти неотрывны от балета.
- Знаете, всегда были люди обиженные, взвинченные собственными неудачами или другими людьми. Я живу своим миром, в который не всех пускаю просто из потребности защитить его. Мне всегда важно было найти человека, с которым я говорю на одном языке. Такими людьми стали мои педагоги: Елена Анатольевна Шерстнева, Людмила Валентиновна Ковалева в Петербурге, Марина Викторовна Кондратьева в Москве в Большом театре. Недавно я познакомилась с замечательными людьми, Виктором и Агнетой Валку, которые переносили в Большой "Онегина". В репетиционных залах нет места интригам, если хочешь чего-то добиться и самодостаточен. Какое мне дело, если за спиной шепчутся? Сцена расставляет всех на свои места, там не спрячешься за интриги.
- Расскажите о работе с Пьером Лакоттом над новым балетом.
- Балеты Лакотта - это всегда большой праздник танца, поэтому и хореографического текста у персонажей очень много. Изобилие вариаций, выходов, адажио, насыщенных мелкими движениями, создает впечатление, что танцовщик плетет кружево ногами. Вторая трудность - быстрый темп, который нужен для мелкой техники. Балеты Пьера очень полезны для выработки стоп и физической выносливости. И потом, "Марко Спада" - красивый костюмированный спектакль, мне нравится побыть маркизой, выходить в белом парике и длинном бархатном платье.
- А каково это - с детства знать, что нельзя съесть пирожок?
- Когда действительно любишь труд, который определил твою жизнь, ограничения и диеты не воспринимаются как нечто жуткое, это просто образ существования. И пирожок - не такая уж страшная жертва.
- Что из увиденного недавно потрясло?
- Меня не в первый раз потрясают спектакли хореографа-режиссера Анжелики Холиной, которая поставила в театре Вахтангова "Кармен", "Анну Каренину", а теперь вот - "Отелло". Она ставит хореографические спектакли на драматических актеров, и, что интересно, мой балетный глаз совершенно не видит дилетантства в исполнении. Все подчинено музыке, идее, танец актеров захватывает, ты чувствуешь правдивость на сцене без малейшей затянутости. Но самое главное - спектакли заставляют задуматься о ценностях жизни.
Наше досье
Ольга Смирнова
родилась в Санкт-Петербурге. Ведущая солистка Большого те¬атра. В 2011-м окончила с отличием Академию русского балета имени Вагановой и была принята в труппу Большого. Станцевала свыше 10 больших партий - Мирту в "Жизели", Фею Сирени в "Спящей красавице", Аспиччию в "Дочери фараона", Никию в "Баядерке", сольные роли в "Драгоценностях" Джорджа Баланчина, Терпсихору в "Аполлоне" Баланчина, Анастасию в "Иване Грозном" Юрия Григоровича, Одетту-Одиллию в "Лебедином озере", Татьяну в "Онегине" Джона Крэнко. Обладательница Гран-при Михайловского театра за 2009 год. В 2013-м получила главный балетный приз - "Бенуа де ля данс".
