Труд: Владимир Юровский: «Гладков всегда разный: носит маски и притом остается собой»

Главная Культура 21:50 16 Февраля 2010 2599

Владимир Юровский: «Гладков всегда разный: носит маски и притом остается собой»

Один из самых успешных дирижеров рассказал «Труду», как пришел к идее сыграть шлягеры Гладкова.

Напечатать

Один из самых успешных дирижеров, которого привычнее видеть на главных оперных сценах мира, рассказал «Труду», как пришел к идее сыграть шлягеры из «Бременских музыкантов» и другие мелодии композитора Геннадия Гладкова.

— Наверное, сильно удивились, когда вам предложили такую программу?

— Наоборот, это была моя идея — устроить авторский концерт в честь 75-летия Геннадия Игоревича. На самом деле он ведь пишет очень разную музыку, не только для кино. Тут нужен самый высококлассный оркестр. Я сначала хотел делать программу с Российским национальным, где состою в дирижерской коллегии, но по разным причинам это, к сожалению, не получилось. Вот так возник мой первый опыт сотрудничества с оркестром Московской филармонии. Мне это очень интересно, поскольку для меня это коллектив практически родной. В начале 80-х мой отец, дирижер Михаил Юровский, те немногие концерты, что ему давали сделать в Москве, проводил с оркестром, которым тогда руководил Дмитрий Китаенко. И я просиживал на их репетициях многократно, очень хорошо помню коллектив. Правда, с тех времен в оркестре почти никого не осталось, а выходцев оттуда я встречал в РНО, у Спивакова, в Большом театре.

— Но дух коллектива сохранился?

— Нет, это совершенно другой оркестр.

— Вы юношей уехали с семьей в Германию в 1990 году. Откуда такая любовь к советской киномузыке?

— 18 лет — достаточно взрослый возраст. Я увез с собой уже очень большой музыкантский багаж. Очень интересовался ультрасовременной музыкой, тем не менее Гладков всегда был среди самых любимых и уважаемых авторов. А первая любовь, как известно, не забывается. И мне всегда очень хотелось самому приложить руку к его музыке. Я, как мне казалось, ощущал ее нутро, энергетику, связи с предшественниками. Хотя Гладков и стал одним из первых интегрировать в свою музыку элементы джаза и рока, он композитор глубоко русский. Именно не советский, а русский. И корни у него — это Мусоргский, Прокофьев, частично Скрябин и Мясковский.

— Про некоторых художников можно сказать, что они — чья-то реинкарнация. Например, наш Глинка — это как бы Моцарт, перенесенный на полвека позже и в Россию. А чья реинкарнация Гладков?

— Там сплав, частично мною названный. Что в нем еще? Например, Гершвин. А еще — неожиданно строгая полифония, Геннадий Игоревич же преподавал этот предмет в консерватории, еще мой отец у него занимался. Но я бы не стал говорить о реинкарнации — все-таки это слово ассоциируется скорее с копированием чужого стиля. А гладковское свойство, которым редкий композитор сегодня может похвастаться, — у него настоящая яркая индивидуальность, которую по двум-трем тактам можно всегда узнать: это он и никто другой!

— Очевидно, Геннадий Игоревич — это и ваши детские человеческие впечатления, вы ведь много времени проводили в знаменитом подмосковном доме творчества «Руза».

— Гладков там бывал редко, у него же своя дача. Но мы очень много общались в Москве — мой ближайший друг композитор Андрей Семенов у него учился с 15 лет частным образом. Помню встречу с Геннадием Игоревичем в Московском молодежном музыкальном клубе, который вел композитор Григорий Фрид, там Гладков показывал только что написанную музыку к фильму Марка Захарова «Дом, который построил Свифт». Вот «Свифт» и «Формула любви» — это уже Гладков моей юности. А «Бременские музыканты» и «Обыкновенное чудо» — это мое детство. Его стиль с годами стал жестче. Как у всех творческих людей, в нем появилась тяга к самоуглублению, более серьезному взгляду на жизнь. Хотя чувства юмора ему не занимать. Притом он удивительно незлой. Обычно люди, наделенные остроумием, очень опасны, у них язык острый. А Гладков очень хорошо отзывается о музыке своих коллег, а главное, он ее знает, следит за их творчеством. Редкое качество.

— Он вас как-то в вашем детстве, юности заметил? Оказал влияние, влияние?

— Он знал мою семью задолго до того как я появился на свет. Знал моего деда-композитора. Знал отца. А меня — как сына и внука Юровских. А как дирижера, как самостоятельную личность — уже когда я после 12-летнего отсутствия вернулся в Россию и начал работать с РНО. Он часто бывал на моих концертах. И тут мне пришла в голову мысль: так как ему исполняется 75 лет, сделать в подарок концерт, полностью состоящий из его сочинений.

— Он оказался сложным партнером в такой игре?

— Он очень требователен. Точно представляет себе, каким должно быть звучание. Вообще у меня стратегия: я сперва даю композитору выговориться. Пытаюсь даже не столько по тому, что он говорит, а по тому, как объясняет, как показывает, как напевает, какие при этом делает движения, — вот по этому всему угадать характер его музыки. Все мы видим одни и те же ноты, но читать их можно по-разному. Тем более у такого синтетического автора. Есть такие сочинители — например, его многолетний соавтор замечательный поэт Юлий Ким. Потрясающий стилизатор, может написать под русский XVIII век, под английскую балладу века XVII, под Высоцкого, Окуджаву, Пастернака… Нужно, во-первых, понять, где автор — сам по себе, настоящий. А во-вторых — если он во что-то играет, то почему и с каким знаком. Пародия это или ностальгическое воспоминание. И когда вы уловите характер, то наружу выйдут все краски и музыка зазвучит совершенно по-другому.

— Какой-нибудь пример указаний, данных вам Гладковым?

— Он интересно говорил про звуковой баланс. Например, всему оркестру написано играть «форте». Но надо понимать, что одно дело — громкое звучание скрипки, другое — тромбона. И нужен оркестр высокого класса, дирижер-слухач, чтобы достичь единства звука. А если все будут тупо выполнять это «форте», то, говорит Геннадий Игоревич, «котлету невозможно будет отделить от гарнира, гарнир от соуса, и все это слипнется с десертом».

— Ну вот в «Бременских музыкантах» — где Гладков «играющий», а где настоящий?

— Он настоящий всюду. У Гладкова редкий по нашим временам мелодический дар. Вообще-то современная музыка в мелодии не нуждается, как современная живопись — в фотографически точном изображении, поскольку она в основном не предметна. Но я считаю, что композитор должен уметь все. В том числе написать популярную песню. Вот как Шостакович и Прокофьев: когда они хотели, могли писать очень популярно. При этом оставаясь самими собой. Гладков — практически все время сам собой. Какие невероятно яркие, запоминающиеся мелодии в «Бременских музыкантах», «Голубом щенке», фильмах Марка Захарова! Да даже в менее известных работах, как спектакль Театра Сатиры «Проснись и пой», — потрясающие песни! Ни на кого не похожие. Не хочу углубляться в музыковедение, но основная черта Гладкова — он всегда разный, носит маски и притом остается собой.

— Что дальше — возможно повторение программы на Западе, где вы в основном играете?

— Целиком невозможно, она не найдет отклика. Люди, не знакомые со зрительным рядом, не имеющие генетической памяти об этом искусстве кино, театра, мультипликации, не оценят и музыку. Это как если бы мы здесь в России провели концерт, допустим, Ричарда Родни Беннета, замечательного английского композитора, написавшего музыку к массе фильмов, причем многие из них наши зрители видели — например, «Убийство в «Восточном экспрессе», но с композитором как таковым они незнакомы. Так же как был замечательный композитор Бернард Херманн, он из Германии, оказался в Америке и писал к фильмам Хичкока… А вот о включении отдельных сочинений Гладкова в программы, допустим, детской музыки я думаю. Мне бы очень хотелось познакомить англичан с музыкой к «Свифту». Правда, для этого придется переводить песню актеров на английский язык. Если удастся, я думаю, это может быть очень интересно. Свифт — национальный герой, в Ирландии уж точно. И в Англии фигура крайне уважаемая, хотя, как ни странно, не такая, может быть, культовая, как у нас… Мне жаль, что Геннадий Игоревич не писал музыки к «Алисе в стране чудес», ему бы это удалось лучше, чем кому-либо еще. Очень обидно, что Евгения Шварца, по которому сняты «Обыкновенное чудо» и «Убить дракона», англичане не знают. А это совершенно выдающийся писатель. Почему-то знают Хармса и обэриутов, а его — нет.

— Но можно их познакомить.

— Да, но для этого нужны дополнительные усилия. Когда я делал фестиваль Шнитке в Англии, пришлось ознакомить публику с кино той эпохи, литературой, театром, живописью. Может быть, со временем сделаем нечто подобное и с творчеством Гладкова.

— И не только Гладкова. Вот вопрос, знают ли англичане музыку Владимира Дашкевича к «Холмсу».

— Конечно, специально они на ней не фиксировались, хотя сам сериал известен и даже признан одним из лучших на эту тему.

— Может быть, это будет следующий ваш шаг в данном направлении? Композитор не менее достойный.

— Безусловно.

— Отвлечемся от грядущего концерта. Вы живете на три страны.

— Да: Англия, Германия и в последние годы Россия, где провожу достаточно много времени.

— Скоро вам предстоит ставить «Руслана и Людмилу», которым Большой театр рассчитывает открыть свое реконструированное главное здание в 2011 году.

— Собственно, работа уже началась, мы приступили к кастингу солистов, ведем интенсивные беседы с режиссером Дмитрием Черняковым относительно концепции спектакля. Думаю, где-то через полгода она должна быть в общих чертах понятна. И желательно, чтобы был макет. Еще не знаю, кто художник.

— Обычно Черняков — сам себе сценограф.

— Мы встречались раза три, пока об этом разговора не было. Сейчас у меня задача номер один — достать оригинальную партитуру Глинки. В западных библиотеках есть только позднейший вариант, там все заредактировано Балакиревым. А у Глинки музыка, если ее отделить от последующих романтических наслоений, очень хрупкая, моцартовско-шубертовская по фактуре, что для исполнителя создает огромные сложности.

— Сами-то вы проезжали мимо этого безобразия, видели, в каком состоянии историческое здание Большого? Ведь уже столько раз нам отодвигали дату сдачи. У вас есть внутренняя уверенность, что Большой сделают к 2011-му?

— Нет. Но надежда умирает последней. И вне зависимости от хода ремонта у меня с ними планы. Осенью приеду, чтобы исполнить две оперы в концертном варианте: «Карлик» Цемлинского и «Дитя и волшебство» Равеля. И еще симфонический концерт в рамках фестиваля «Франция — Россия».

— Теперь и ваш младший брат будет дирижировать в Большом «Онегиным».

— Пока не в Москве — они вместе на гастроли в Китай поедут. Дмитрию 30 лет, его увезли из России в 10-летнем возрасте, когда он учился в ЦМШ. Так что основное образование получал уже в Германии. Это его первое выступление с русским коллективом.

— Не пора ли здесь квартиру покупать?

— У меня семья, двое детей: девочка — школьница, ходит в восьмой класс, а младший совсем маленький, ему полтора года. Так что увозить их из Германии проблематично. Вот когда вырастут, может, подумаем обзавестись в России какой-то собственностью.

Напечатать

Культура 00:20 / 03 Апреля 2026 28485

Просто взять и заколотить Кижи

Почему горят шедевры деревянного зодчества Карелии?

Ирина Смирнова

Труд

Всем памятна трагедия с Успенской церковью в Кондопожском районе Карелии. Храм пережил годы гонений на церковь, войну, оккупацию, но выстоял. А в 2018 году жемчужина деревянного зодчества сгорела дотла. Как выяснилось,...