Зачем тревожить вечную классику, пытаясь перенести героев и действие из времени, где они родились и жили, в наш суетный век? Ответ на этот вопрос можно найти на сцене Московского театра юного зрителя, где состоялась премьера главного режиссера Петра Шерешевского «Дядя», заявленная в афише как «Сон в двух действиях». В основе постановки — знаменитый чеховский «Дядя Ваня», но ее создатель под именем драматурга Семена Саксеева, по своей привычке, переносит действие в наше время. И дает почувствовать, насколько нам и сейчас близки вечные темы классики: предательство близких, нереализованные возможности, неразделенная любовь...

Характеры чеховских героев в спектакле узнаваемы, хотя они и поменяли род занятий и возраст. Профессор Серебряков (Игорь Балалаев) здесь киновед, Елена Андреевна (Полина Одинцова), которая моложе его лет на 20, — сценарист. Обожающая зятя Войницкая из матери дяди Вани превратилась в его сестру-близнеца (Виктория Верберг), педагога-филолога, теперь безответно влюбленную в ровесника-профессора. Астров (Максим Виноградов) стал соседом Серебряковых по дому, работающим доктором на скорой, а Соня (Евгения Михеева) — детсадовским логопедом.

Сам же дядя Ваня (Игорь Гордин) — бывший математик. И хотя он давно торгует помповыми насосами, но по-прежнему влюблен в науку. «Я мог бы стать Перельманом!» — восклицает Иван Петрович, и это сегодня звучит повесомее, чем «Шопенгауэром». А если приглядеться, среди нас и сейчас не так уж мало таких вот дядей Ваней — людей, отказавшихся от мечты ради того, чтобы близкие ни в чем не нуждались.

Если история близнецов Войницких, так и не обзаведшихся своими семьями, — про пропавшую жизнь, то дуэт Серебрякова и Елены — пример высокой адаптивности. Спектакль начинается с поминок по Сониной маме, которые организует новая пассия вдовца, и они очень скоро объявляют о своей помолвке, шокируя родственников и соседей. А спустя несколько лет после свадьбы Елена изменяет мужу с Астровым (об отношениях с которым у Чехова лишь мечтала). Изображение любовников в постели проецируется на большой экран как кадр из фильма, демонстрируемого на кинопоказе невозмутимым Серебряковым.

Соня и Астров — самые не приспособленные к жизни люди. Она зациклена на безответном чувстве. А он мечтает спасти мир, бьется над изобретением чудодейственного лекарства от рака. Но пока что страдает сам — и от тяжелой работы на скорой, и от неудавшейся личной жизни: у этого Астрова, опять же в отличие от чеховского, есть бывшая жена, не позволяющая видеться с сыном и живущая в квартире, за которую доктор до сих пор выплачивает ипотеку...

Декорация представляет разделенные стеной комнату Астрова и гостиную Серебряковых, в которой на видном месте — ружье. То самое, что обязано выстрелить. А еще картина «Зима» Эндрю Уайета, от которой так и веет тоской и беспокойством. В постановке вообще множество цитат и отсылок к фильмам и книгам — и художественным, и научным. Обо всем этом интересно размышлять по отдельности, но в то же время каждая деталь объясняет происходящее на сцене. В итоге спектакль получается глубоким и в то же время весь смотрится на одном дыхании.

Как мы помним, чеховский дядя Ваня стрелял в Серебрякова, но промахнулся. В пьесе это случилось после того, как профессор объявил, что хочет продать имение (здесь — семейную дачу). Спектакль отвечает на вопрос: а что было бы, если выстрел достиг цели? Но поскольку это всего лишь сон, в финале окровавленный киновед произнесет слова о том, что потомки, возможно, найдут средство быть счастливыми. А дядя Ваня ответит: если их не шмальнут, как я тебя, если наш бедный земной шарик не разнесут в клочья...

И его опасения сегодня, когда в мире столько конфликтов решается стрельбой, не кажутся беспочвенными. Ведь, как сказано в той же чеховской пьесе, мир погибает не от разбойников и не от пожаров, а от ненависти, от вражды и мелких дрязг.

Вы можете с этим поспорить?