20 ноября мир готов отметить (а местами уже вовсю отмечает) столетие Майи Плисецкой. Даже неловко добавлять к этому имени слова «балерина» или «хореограф» — кажется, кто такая Плисецкая, не знают разве что дети. Хотя было время, когда эту артистку знал и каждый советский ребенок, даже никогда не бывавший в Большом и прочих театрах. Великая сила телеэкрана доносила, пусть даже в черно-белом варианте, до самых до окраин это чудо — прославивший Майю Плисецкую прыжок с зависанием в воздухе.
Сначала она приходила к вам в романтическом образе Одетты из «Лебединого озера» (этот спектакль балерина станцевала 800 раз, сердясь и смеясь, что на нее, как на диковину, водят важных зарубежных гостей). Чуть позже выпустили ролик с коронным номером, возникшим прежде всех ролей в спектаклях: «Умирающий лебедь» Плисецкая впервые разучила девочкой в постановке тетки, солистки Большого театра Суламифь Мессерер. А в последний раз она воплотила образ Лебедя на музыку Сен-Санса в свои 73 года:
Как известно, артисты балета могут выходить на пенсию намного раньше простых смертных, еще до 40 лет. А над Майей Михайловной время было не властно: она выступала и в 50, и, хотя уже изредка, в 80. Долго не хотела расстаться с любимой и, как она считала, лучшей на свете сценой в Большом. Той самой, где блистала в ролях классического репертуара, пока не реализовала мечту о танце современном. Модерн данс с почти неприкрытым эротическим и в то же время феминистским подтекстом. Вот так, помимо всем известного сюжета, звучал легендарный спектакль «Кармен-сюита» на музыку Родиона Щедрина в постановке кубинца Альберто Алонсо.
То дерзкое произведение вошло в репертуар Большого театра, пока в нем служила Плисецкая, а со временем просочилось и на телеэкран — несмотря на попытки «культурного» министра Екатерины Фурцевой запретить исполнение, пристыдить артистку за «неприкрытые ляжки» (будто лебеди и прочие персонажи дозволенных балетов выходят на сцену в одеяниях, скрывающих фигуру). Однако стоило театру остаться без прославленной примы-балерины — а Плисецкую наряду с целой группой своих оппонентов в 1990-м уволил худрук Юрий Григорович, — как с афиши Большого исчезла и «Кармен», и другие «литературные» балеты. Но слава технологиям ХХ века: они остались на пленке!
Есть и другие последствия тех исканий, которые вела неутомимая э-туаль, столкнувшись с тем, что ей при ее темпераменте и своеобразном амплуа «нечего танцевать». Отдушиной стали задуманные ею же самой балеты на музыку Щедрина в постановках нездешних хореографов вроде Мориса Бежара. Уже в постсоветскую Россию зарубежные балетмейстеры, как и в целом танец современной стилистики, потекли широким ручьем, но шлюзы открыла именно Плисецкая...
Не претендуя на судьбоносную роль, она оказалась выразительницей того женского начала, которое так много значит в культуре ХХ века и, несомненно, наших дней. В отличие от литераторов или живописцев, которые могут творить в уединенной тиши мастерских, артисты балета тесно связаны с массой коллег — от композитора до кордебалета. Если забыть об интригах и амбициях, это еще и система иерархии, в которой всегда царили мужчины. Пробивая эти стены и возвышая свой голос, Плисецкая, по сути, создавала новую реальность. На первом месте для нее был танец, смысл ее жизни, и высокий профессионализм («важно не только что, но и как»). Трудно переоценить ее вклад в эту революцию — становление искусства нашего времени. Разумеется, на этом пути она не одинока, но ее фигура на равных вписана в мировой контекст.
В этом противостоянии непокорной артистки, стремившейся раздвинуть границы творческие и географические, с номенклатурными бюрократами, почти всю жизнь окружавшими ее частоколом запретов, закалился ее характер. И обозначился вектор, в котором будет двигаться все лучшее, живое в советском искусстве, не без потерь переросшем в российское.
Конечно, не одной лишь Плисецкой, обласканной всевозможными наградами и званиями, но не ставшей живым памятником самой себе и советскому искусству, выпал труд разбивать ледяные торосы, загородившие путь к нормальному развитию творческой мысли, но она, несомненно, шла в авангарде. При этом с уважением отзывалась о тех коллегах, кого считала честными профессионалами, истинными творцами. В начале 1990-х в книге «Я, Майя Плисецкая» артистка рассказала о своей жизни. Разумеется, львиная доля страниц посвящена любимой работе в Большом и за его пределами. Балерина, в начале пути «невыездная» (теперь уж не всякий понимает смысл этого слова-клейма), в итоге покорила бессчетное число театральных подмостков почти на всех континентах — если исключить Антарктиду, хотя, пожалуй, могла бы танцевать и на льду. Тем более что в детстве Майя несколько лет провела на Севере, на острове Шпицберген, куда послали работать отца. Закалка, сила воли, самодисциплина у этой хрупкой зеленоглазой женщины были под стать ее выдающемуся дарованию.
Неудивительно, что танцевала она и в возрасте, который принято называть преклонным (это слово категорически не подходит таким дамам, как Плисецкая или ее подруга и почти ровесница, экс-директор ГМИИ имени Пушкина Ирина Антонова, покинувшая музей лишь в 98 лет, и то по причине смерти).
Никогда не смогу забыть вечер в честь столетия ГМИИ: в 1998 году он состоялся в Большом театре. Украсила праздник Майя Плисецкая, которая танцевала практически сидя. Этот этюд «Аве Майя» для нее к ее 70-летию поставил Бежар, подчеркнув царственную осанку и фирменную пластику рук. Читая сегодня полемику вокруг недавно вышедшей книги об Ирине Антоновой, невольно прикидываю, что было бы, выпусти Плисецкая свои мемуары теперь, в эру интернета?
С детства носившая клеймо дочери врага народа, не простившая режиму гибель отца и мучения матери, с крохотным младенцем, ее братом Азарием, попавшей в ГУЛАГ, в печально знаменитый АЛЖИР, где содержали жен «изменников родины», — в своих книгах балерина отхлестала по щекам советскую власть за то, что та сделала с ее семьей, со страной и с искусством. Однако пафос Майи не сводится к обличениям: одновременно это и признание в любви к родному театру, и к семье, и к мужу, композитору Щедрину.
К слову, после смерти Плисецкой Родион Щедрин передал в дар Бахрушинскому музею их общую квартиру на Тверской, и теперь завидная для рынка «трешка» в доме на полпути от станции метро «Пушкинская» к «Маяковской» — филиал музея, где можно заглянуть в частную жизнь мировой знаменитости (на фото). На поверку эта жизнь скромнее, чем многие представляют, и выдает как отличный вкус, так и понимание, что такое подлинные ценности.
О балерине, которая умерла 10 лет назад, не дожив полгода до намеченных уже юбилейных торжеств в Большом, написаны пуды статей. Но ничто не заменит визуального, почти тактильного контакта с ней сквозь мемориальную обстановку. Сейчас Театральный музей имени Бахрушина реализует широкую программу к столетию Плисецкой, открывая выставки из цикла «Плисецкая. Полюс магии» то в Казани, то в Брюсселе, охватив около 15 точек земшара. Ярким событием стала экспозиция в залах Рязанского историко-архитектурного музея-заповедника: портреты, афиши, костюмы, даже предметы мебели. Конечно, никакие экспонаты не в силах передать ту магию, что возникала на сцене, рождаясь в симбиозе музыки, хореографии, декораций и неукротимой личности балерины. Зато мы можем судить, как и она сама служила музой хотя бы для авторов фотографий, ныне сложившихся в почти безграничный арт-феномен.
