Труд: «Хочу крыску!», или Записки троедетной матери

Главная Жизнь 00:07 22 Декабря 2011 4820

«Хочу крыску!», или Записки троедетной матери

Никогда не поздно научиться слышать все, что пытается сказать ребенок

Напечатать

У мамы и папы я была единственной дочерью — поколение моих родителей не часто отваживалось больше чем на одного ребенка в семье. И если бы мне когда-то сказали, что быть мне многодетной, я бы не поверила. Тем не менее на данный исторический момент у меня трое детей: от первого брака дочь Ксюша (ей почти 20), от второго — дочь Мира (ей почти 9) и сын Юра (6 лет). Когда мне приходится отвечать на вопрос о детях, я сразу добавляю: «Представляете, я подсчитала, что четверть жизни проведу на родительских собраниях!» — чтобы вопрошающие прониклись благоговейным ужасом и уважением к моей нелегкой доле. Однако по нынешним временам — для Москвы — уже даже и не считается, что трое детей — это много: в моем классе выпуска 1990 года аж шестеро с таким набором, а среди одноклассников Миры есть дети из семей с четырьмя, пятью детьми. В общем, мысль о том, что где двое — там трое, а где трое — там уже не важно, оказалась вполне воплотимой.

Небольшое, но крепкое суденышко

Так вышло, что с детскими папами у меня не получилось создать семью до черты «пока смерть не разлучит нас» (или у них со мной — это мне еще предстоит понять и осмыслить до конца). После второго развода я ушла с постоянной работы редактором в журнале Psychologies, которая несколько лет поглощала меня почти без остатка, отнимая у семьи и детей. Однако работа в этом журнале дала мне огромный опыт общения с самыми разными специалистами в области детской психологии, неврологии, педагогики и так далее. Для меня открылись абсолютно новые горизонты, которые раньше ограничивались книжкой Симона Соловейчика «Учение с увлечением» и великим трудом Януша Корчака «Как любить детей». Написав десятки больших материалов о детях, детстве, подростках, родителях, образовании и воспитании, я вернулась домой, к собственным детям, стала фрилансером, что, конечно, отразилось на доходах. Но мне в первую очередь нужно было попытаться заново склеить семейную систему, вспоминать, как люди живут без нянь, как собирать из конструктора танк, как варить супчики, узнать, как сдают ЕГЭ и что такое «дневник читателя», который ни в коем случае нельзя забывать аккуратно заполнять каждое воскресенье.

В какой-то момент я ощутила себя капитаном очень шаткого плавучего средства, на котором балансируют мои дети, собака Айк, пара японских амадин, престарелый кенар и аквариум космополитических рыбок, — и все мы дрейфовали в не известном мне направлении. И вот так мы плыли…

Понемногу посудина обрела черты небольшого, но крепкого суденышка (допустим, малого рыболовного сейнера), курс выровнялся, пассажиры перестали страдать морской болезнью, а капитан смог позволить себе писать не только для заработка, но и для души.

Опасная дружба

Книга Чуковского «От 2 до 5» оказалась у меня в руках в крайне неудачный момент: мне было 13 лет, я не любила себя, злилась на весь мир вообще и на маленьких детей в частности. Они меня ужасно раздражали, как теперь думается, в основном тем, что я сама уже «никогда не буду такой». Какой «такой»? Непосредственной, с готовностью ожидающей чуда и радости, доверчивой, смелой, задающей смешные, но при этом изумительно точные вопросы, которые ставят взрослых в тупик, заставляя смущаться и переглядываться, бубнить что-то невразумительное или отмахиваться. В общем, книжка мне не понравилась. Возможно, поэтому, а скорее всего, потому, что мне было всего 18 лет, когда родилась Ксюша, я крайне небрежно отнеслась к ее первым словам, монологам, вопросам и почти ничего не записывала, о чем потом страшно жалела.

Впрочем, про Ксюшу есть несколько прекрасных историй. Когда ей было четыре года, мы пошли вечером зимой гулять и кататься во дворе с горки. И, как часто это бывает, к ней привязалась с самым идиотическим в мире вопросом соседка: «Кого ты больше любишь — маму или папу?» За полгода до этого мы с ее отцом развелись, она переживала это молча, сосредоточенно, избегая говорить о нем со мной, а с ним обо мне. Ей, крошечной, приходилось учиться взрослым вещам: подстраиваться под каждого из нас — таких по-прежнему родных ей и таких по-новому чужих друг для друга. Поэтому я уже было напряглась и собиралась нейтрализовать соседкино штампованное любопытство, как вдруг четырехлетняя дочь подошла к тетеньке поближе и сказала: «Больше всего я люблю вас!» А чтобы закрепить эффект, приставила к соседской переносице лопатку и сообщила: «Вообще-то со мной опасно дружить».

Тут, наверное, надо написать нечто вроде «в тот момент я поняла, что мой ребенок не пропадет», но на самом деле я почувствовала, что на секунду мы с ней поменялись ролями: она была старше, увереннее, и она сообщала мне таким вот косвенным образом, что у нее есть свое собственное понимание того, что происходит, а не навязанное кем-то из нас, что у нее есть чувство юмора и что я абсолютно могу ей доверять.

Сейчас Ксюше почти 20 лет, она студентка 3-го курса РГГУ, учит итальянский, помогает мне, обожает брата с сестрой. Нам многое пришлось пережить вместе: смерть моей мамы, попытку эмиграции, одиночество, голодные времена, мое новое замужество и тяжелый развод. Мы дружим, и я точно знаю, на кого в этой жизни я точно могу положиться. А ее спокойствие, умный юмор и афористичность не раз заставляли меня задуматься, прежде чем давать ей какой бы то ни было совет на тему «как надо».

«Спасибо, очень противненько»

Когда же подрастали младшие, я завела в LiveJournal («Живой журнал», или ЖЖ), тэг (метку) «этти детти» и потихонечку начала выкладывать то, что слышала и наблюдала. С годами тэг обрел популярность, мои френды-читатели наперебой хвалили эти рассказики и всплескивали руками: у тебя гениальные дети! Мне было — и продолжает быть до сих пор — крайне неловко выслушивать подобные речи, потому что мне кажется, что любой ребенок гениален, что образность мышления у каждого из наших детей абсолютно уникальна и, как папиллярный рисунок на пальцах, неповторима. Вопрос в том, чтобы не лениться записывать, уметь слышать и услышать.

Мира старше Юры почти на три года и от ее «безбратного» детства осталось мало записей — в основном первые попытки произносить трудные слова или вставлять в свою маленькую речь слова незнакомые, торжественные и таинственные. Скажем, она доверительно делилась с воспитательницей в садике, что у нее теперь дома есть «феерически крутой новый горшок», а со мной — что мальчика из их группы «восхитительно тошнило» после прогулки.

Долго не давалось Мире слово «компьютер» (мы с ее папой и старшей сестрой нередко проводили время, уткнувшись каждый в свой монитор). Мы даже рисовали с ней этот ящичек с буквами, который назывался то «комплюметр», то «копьемер» и даже «контрторт».

Когда родился Юра, она долго называла его просто «мальчик», выцыганила себе соску (хотя сама в младенчестве всегда выплевывала) и решительно потребовала возобновления грудного вскармливания. Мы ограничились дегустацией материнского молока с ложечки, после чего ребенок деликатно вытер губы и сказал: «Спасибо, очень противненько». Фраза была взята на вооружение, и многие мои друзья до сих пор ею пользуются в самых разных ситуациях, хотя большая часть их уже и не помнят, откуда это пошло.

Только два слова

Мира собирается быть ветеринаром и художником. Когда ей было шесть лет, мы зашли в зоомагазин, где дочь узрела маленькую белую грызунообразную тварь. И далее в течение часа произносила только два слова: «Хочу крыску!» Фигурные слезы неиссякаемым потоком лились на детскую куртку и мои штаны. В других магазинах участливые тетеньки вздрагивали при виде этого трагического распухшего носа и немедленно вступали в беседу: деточка, шожтытакплачешь? «Мама не хочет покупать мне крыску!» — обличение, укор, страдание во взоре. «Женщина, ну что ж вы не купите ребенку хомячка?!» Дитя продолжало накручивать себя в своем горе. «Мир, — говорю, — ну это ж смешно, правда. А давай я сейчас всем расскажу, что я не покупаю крыску, потому что в доме есть аквариум, две амадины, канарейка и собака, уж не говоря о трех детях?» Мира мотала головой и продолжала страдать. В какой-то момент она даже пребольно пнула меня ногой по лодыжке от полноты переполнявших ее чувств. Тогда я ее тоже от всей души треснула по помпону на шапке кошельком. Она страшно удивилась, но слезы моментально высохли. Мы молча пришли домой, дальше день шел как обычно, все вроде бы забылось…

Неделю спустя утром я проснулась от того, что мне кто-то (спросонья поди пойми еще, кто и чем!) щекочет нос и глаза. Когда я очнулась, обнаружила Миру. В руке у нее была малярная кисточка, которой она водила по моему лицу и с улыбкой людоедки шептала: «А я все равно хочу крыску…»

Мальчик-пылесос

Юра рано заговорил, но делал это неохотно, предпочитая издавать разнообразные звуки и вращать глазами. В семье он сперва получил кличку Конт-рабас, потому что плакал на низких частотах и длинно скрежетал. Затем Карапот — этим словом бедный Пятачок в переводе Заходера завершил свою тираду о якобы пойманном Слонопотаме. Ныне же за любовь к рыбалке сын откликается на имя Хариус. Однако при всех этих метаморфозах он всегда был мальчик-пылесос и тащил в рот все, что плохо лежит, или все, что приглянется. Кажется, он считал, что во рту любой предмет будет укрыт гораздо надежнее.

Однажды я завела специальную коробку, куда стала складывать вынутые из Юрцового рта предметы. Думала наглядно, да еще при сестрах, продемонстрировать собранное за три дня, погрозить назидательно пальцем и произнести такую внушительную речь, что у сына напрочь отшибет желание тащить в рот все, что приглянется. Итак, в коробку попали:

четыре карандаша (два погрызены безвозвратно);
три ручки (минус одна);
два ластика (в труху);
две пластиковые вилки (туда же);
семь камней разных размеров (с улицы);
два каштана (прошлогодних);
два желудя (свежих, грязных);
три железные гаечки (из конструктора);
два винтика (оттуда же);
один ключ от межкомнатной двери (не пострадал);
шесть разноцветных пулек от пистолета или автомата;
зарядка для мобильника (сломанная);
зарядка для электронной сигареты (вынул из розетки!);
электронная сигарета (разряженная);
запчасти от игрушек из «киндер-сюрприза» (подобраны на улице);
пластмассовый глаз с ресничками (от Мириной куклы);
ложка для ботинок (…);
крышечка железная от пива;
крышечка от бутылки колы;
пробка от бутылки вина;
кусок картонной коробки;
два сдувшихся резиновых шарика;
обложка от моего старого паспорта (вынул из мусорного ведра);
стеклянная маленькая такса (стащил с прилавка в магазине!!!);
ну и напоследок — батарейка А3 (выдрана из руки, уже поднесенной ко рту).

Уфф…

Обличительную речь Юра выслушал молча, ковыряя пальцем обои, от которых по-тихому оторвал кусочек и засунул за щеку. После чего изрек: «Мам, ты мне ручки связывай, а в рот мне засовывай что-нибудь все время — ну там всякое мороженое, киндер-шоколадки, сосиску…» — «Ну ты нахал, мой мальчик!» — «(Очень тихо.) Ну… можно сушку».

Высший пилотаж

За каждым смешным, курьезным, трогательным или грустным детским разговором, монологом, рассказанной вслух самому себе сказкой (потому что маме почему-то некогда это сделать) скрыто очень многое — простите мне эту аксиоматическую банальность. Дети зеркалят наше поведение, нашу манеру говорить, мыслить. Иной раз, оборвав ребенка на полуслове, вдруг содрогнешься: а ведь это я так говорю — с такими интонациями и такими словами! Становится жарко, стыдно, страшно.

На пути к умам и душам своих детей мы делаем миллионы ошибок, и одна из самых главных, на мой взгляд, заключается в том, что мы заранее отказываем им в умении услышать нас, а себе приписываем умение безусловно понимать их.

Семейный психотерапевт Анна Варга, автор книги «Системная семейная психотерапия» (Речь, 2001), в одном интервью рассказывала мне, в частности, о том, что практически в любом акте общения существует текст, подтекст и подтекст подтекста, любой диалог многослоен. Родители иной раз так мало задумываются о том, что они сами говорят своему ребенку, что им не до анализа мотивов и истинных целей сказанного. Задумываясь о том, что мы слышим от своих детей, нужно, наверное, помнить две вещи: мы сами были маленькими и сами нередко страдали от непонимания взрослых — это во-первых. И во-вторых — никогда не поздно научиться слушать и, при желании, слышать все, что пытается тебе сказать твой ребенок. Даже если он делает это молча, но это уже высший пилотаж.

Важные книги на тему

Ю. Б. Гиппенрейтер. «Общаться с ребенком. Как?», «Продолжаем общаться с ребенком. Так?» (АСТ, «Астрель», 2008–2009)
Ф. Дольто. «На стороне ребенка» («Рама Паблишинг», 2010)
И. Хоменко. «Перестаньте меня воспитывать!» («Азбука-классика», 2008)

Напечатать

Жизнь 14:48 / 03 Апреля 2026 8042

В Крыму подростка посадили за участие в терроризме и поджоге

Ещё один юноша отделался условным сроком

В Крыму суд вынес приговоры 16-летнему и 17-летнему жителям Симферополя, которые обвинялись в участии в деятельности террористической организации, умышленном уничтожении чужого имущества путем поджога (ч. 2 ст. 205.5, ч. 2 ст. 167 УК РФ). Как...