Согласитесь, нечасто приходится присутствовать при национальной премьере общепризнанного шедевра более чем двухвековой давности. Именно такое произошло в четверг в Московской филармонии, где впервые в России прозвучала — ни больше ни меньше — опера Глюка «Орфей и Эвридика».
Уточним: конечно, легендарная опера и звучала в России (с 1782 года), и ставилась на сценах (с 1867-го). Но никогда не исполнялась вторая, парижская редакция 1774 года, где изначальное итальянское либретто было заменено французским, дописано изрядное количество оркестровой музыки для балетных сцен, без которых во Франции оперный спектакль был немыслим, а главное — альтовая партия главного героя (на мировой премьере в Вене в 1762 году ее исполнял певец-кастрат) заменена на теноровую. Будем справедливы: французская редакция вообще звучит в мире чрезвычайно редко — прежде всего из-за огромной сложности этой самой теноровой партии, которая предельно высока по тесситуре, а по насыщенности виртуозными фиоритурами вполне может соперничать с самыми головоломными оперными партиями Генделя. В России же до нее дошли руки только сейчас — благодаря абонементу Московской филармонии «Оперные шедевры» и энтузиазму его автора, музыковеда и импресарио Михаила Фихтенгольца, увлекающегося старинной оперой.
Состав этого концертного исполнения подобрался интернациональный: в заглавных партиях — британский тенор Колин Ли, знакомый москвичам, в частности, по прекрасному исполнению партии Эльвино в «Сомнамбуле» Беллини (Большой театр, 2013), и его соотечественница, сопрано с мировой славой Дебора Йорк (многим меломанам памятно ее участие например, в российской премьере оперы Генделя «Ариодант» в 2011 году). Роль Амура поручили легкоголосой бельгийке Софи Янкер. Ну и возглавить дело согласился английский дирижер Уильям Лейси. Все же остальные — хоровой ансамбль «Интрада» Екатерины Антоненко и оркестр «Музика вива» Александра Рудина — наши.
Несмотря на то, что на все про все у музыкантов было четыре репетиции, ансамбль они выстроили вполне органичный. Что, впрочем, не удивительно: тот же оркестр имеет большой опыт исполнения старинной музыки. И, скажем, струнные прекрасно освоили аутентичный «прямой» звук без вибрато. Правда, духовые инструменты используются современные — а значит, и строй современный. Т.е. превышающий примерно на тон строй двух с половиной вековой давности. Тем сложнее задача солистов, особенно тенора, которому приходилось залетать в бравурных каденциях на страшную вышину («ре» третьей октавы), притом не срываясь на крик или фальцет, а сохраняя легкое, однако «полногрудное» звучание. Может быть, голос Деборы Йорк немножко проигрывал в яркости и наполненности тенору Ли, но по выработанности и точности интонирования они друг друга стоили. И даже легкое «ягнячье» дрожание очень высокого сопрано Софи Янкер вполне соответствовало характеру этой партии: ведь здесь Амур — не столько бог сладострастья, сколько божественный агнец, посланец небес, выполняющий ангельскую задачу — навсегда соединить тех, кто любит друг друга.
То ли Глюк так написал, то ли Уильям Лейси так сыграл — но чем дальше текла музыка, тем меньше думалось о том, как много эпох разделяют нас и первого великого венского классика. Особенно в симфонических эпизодах слышалось — до чего же, должно быть, ценили Глюка и Моцарт (пугающий оркестровый вихрь из сцены с фуриями так близок к Dies irae из Реквиема, а веселый маршеобразный терцет финала — к моцартовским финалам в «Свадьбе Фигаро» и «Волшебной флейте»), и Бетховен, помнивший его опыт в своих симфониях, и Брамс, чья тихая красота «Немецкого реквиема» — тоже не без глюковской интонации...
Ну а после знаменитой флейтовой «Мелодии» (которая, как оказалось — всего лишь серединный эпизодик в одном из балетных менуэтов второго действия) заслуженно вспыхнули аплодисменты. И еще по меньшей мере дважды, после супервиртуозной арии Орфея из первого действия и знакомой с детства светло-печальной арии, на которой сами собой всплывают в сознании русские слова «Потерял я Эвридику», зал устроил овацию полетному тенору Колина Ли.
Один из парадоксов концертной жизни: прозвучав раз, «Орфей и Эвридика», похоже, больше не воскреснут — по крайней мере для той нашей публики, что ходит в залы. Во всяком случае те оркестранты, с которым удалось поговорить после концерта, ничего о последующих исполнениях не слыхали. Одно хорошо: программу записало радио «Орфей». И в его эфире уникальная работа наших и зарубежных музыкантов, стало быть, продолжить жить.
