«Диана! Что ты, трам-тарарам, как сявка?! Колхозница, трам-тарарам, растет!» — доносится из-за забора голос неработающей матери-одиночки Инки. «М-м-м», — отвечает «колхозница» Диана.
Инкиной дочке Диане года полтора. Членораздельной речи от нее я пока не слышал. Иногда мне даже интересно, какое слово она произнесет первым.
Старшему сыну Инки Никите лет десять. Это толстый пацан, который целыми днями торчит на улице. Видя, что ты что-то делаешь — копаешь, подметаешь, таскаешь мусор, — он обязательно предлагает помощь. Просто так, по-соседски. Удивительно, но я еще не слыхал от него нецензурного слова. Мальцы, с которыми он тусит, выбоом лексики не заморачиваются, а Никитка не сквернословит. Удивительно.
С приходом тепла Никитка с друзьями соорудил за нашим бараком халабуду. Притащил шесть дощатых поддонов, что горой лежат у соседнего супермаркета: то ли стырил, то ли выпросил. Стены и крыши сколотил из этих поддонов. Обшил полиэтиленом — от дождя. Внутрь заволок половинку старого дивана. Даже парой покрывал разжился.
Пять дней пацаны пропадали «на нычке»: минералка, бутерброды, подкидной дурак на щелбаны. Разговоры на вечную тему «Ты прикинь, а?». Заходили соседские девчата и кошки. Прибилась собака, фигурой похожая на таксу, а мордой — на фокстерьера.
Одна беда — халабуда стояла прямо под мамкиными окнами. Потому примерно раз в полчаса двор оглашали Инкины матюки: «Никита, трам-тарарам!» Что означало: «Мальчики, не шумите под окнами, Диана спит».
Десятилетние мальчишки тихо играть не умеют, так что халабуда была обречена. На шестой день ее с остервененим развалил сам Никитка. Оторвал полиэтилен (но-о-овенький!). Ногами отбил доски. Раскидал поддоны по всему участку. Перевернул половинку дивана... Потом сел на землю и заплакал.
Больше Никита на задний двор не ходит. Поддоны и диван там так и валяются. Ветер и дожди треплют брошенные покрывала. Зато Инке теперь никто не шумит под окном.
На днях Никитка помогал мамке клеить на фонарные столбы объявления: «Нарощевание ногтей на дому». Помощник растет.
