Культурные деньги
— Еще в недавние годы более или менее устойчивой цифрой финансирования Министерства культуры было 100 миллиардов рублей в год. Но в 2011 году эта цифра — лишь 88 миллиардов. Почему вас так обидели?
— 100 миллиардов у нас никогда не было. Вернее, столько выделяли, когда в Министерство культуры входила Роспечать. Сейчас мы разделены, и культуре достаются те самые 88 миллиардов. Большей суммы на культуру никогда не выделялось.
— Но средняя зарплата в учреждениях культуры почти не растет: как была два года назад 7600 рублей, так и осталась.
— Немножко выросла, но
— Это недоработка министерства?
— Это не зависит от министерства. Проблема нашей культуры — недооценка ее значимости и недофинансирование. Мы работаем с теми деньгами, которые нам выделяют. Правда, есть еще спонсоры — раньше на них приходилась десятая часть средств: если государство давало 67 миллиардов, то 6 миллиардов давали спонсоры. Сейчас их участие меньше, все еще чувствуется влияние кризиса.
— На культуру в России тратится 0,75% общей расходной части национального бюджета России. Хотя нормой в цивилизованных странах считаются 2%. Намечается хоть
— Я каждый год поднимаю вопрос увеличения финансирования. Надеюсь, что после того, как мы достроим Большой театр и Мариинку, нам не уменьшат бюджет на суммы, которые выделялись на это строительство. Тогда появится возможность вкладывать их в другие объекты.
К сожалению, финансирование реконструкции и реставрации в этом году уменьшено почти на 55%. Причина — все тот же кризис. Может быть, по итогам первого полугодия, когда государство получит приток нефтедолларов, добавят средств. Пока трудно
— Недавно на одном из заседаний коллегии вы сделали комплимент губернатору Самарской области — этот регион, оказывается, больше всех в России выделяет на культуру: 5% бюджета. Кто еще в лидерах?
— Белгородская область, Татарстан, Бурятия.
— От чего это зависит?
— От руководителя региона, депутатов, финансовых возможностей.
— Раз у
— Могу, но не хотелось бы. Это зачастую не их вина. Есть же области дотационные, где нет крупных предприятий, местных налогов поступает мало.
— В нашу прошлую встречу, под Новый год, на вопрос «Труда», какие регионы наиболее проблемные, вы все же ответили: Псков, Иваново…
— Я бы сказал, что обе области возглавляют замечательные губернаторы. И в сфере культуры там работают подвижники. Но и проблем много. Эти регионы насыщены памятниками, денег на реставрацию не хватает. Например, в Пскове только сейчас приступают к реконструкции драматического театра. Причем на основе местных средств — спасибо губернатору, нашел деньги.
Такое вот кино
— В 2008 году отечественное кино собирало 26% от общего числа зрителей, сейчас эта цифра упала до 16%. Не говорит ли это о неудаче кинореформы, которая отдала львиную долю государственных денег восьми
— Мне кажется, наоборот. У нас все хорошие картины — авторские, размышленческие. Авторские выигрывают фестивали, но в прокат их берут редко. Потому что для проката нужны рыночные картины. И реформа кино направлена как раз на то, чтобы эти восемь мейджоров, получив деньги, делали рыночные фильмы. Я очень надеюсь, что эта система заработает.
— Фильм Никиты Михалкова «Утомленные
— Я не имел в виду фильм Никиты Михалкова. Его фильмы могут нравиться или не нравиться, но нельзя забывать, что это выдающийся российский режиссер, получивший «Оскар».
— Но сам факт, что на картину затрачены государственные 43 миллиона долларов, а отбито в прокате только 7,5 миллиона, не повод ли задуматься о целесообразности таких трат?
— Мы выступаем за оптимизацию затрат. Об этом говорил и Владимир Владимирович Путин в ходе заседания Правительственного совета по развитию кинематографии, председателем которого он является.
— У Министерства тоже есть определенные возможности — ваш департамент кино поддерживает порядка 100 фильмов.
— Художественных — 30–40, документальных — более 200.
— В этом и проблема: в России практически нет проката документальных фильмов, он после советского времени провален. И снятые на ваши деньги ленты будут лежать на полках.
— Наше документальное кино хорошо покупается за границей. Например, я знаю, что много наших фильмов о природе куплено телеканалом «Дискавери», который показывает их по всему миру. В любом случае документалистика — это летопись эпохи, она даже может быть убыточна, но все равно необходима.
— Среди поощряемых вами лент немало таких специфических по тематике, как «С Божией помощью — к милосердию и любви», «Матушка и храм»… Недавно, общаясь с корреспондентом «Труда», известный киновед Даниил Дондурей сказал, что большинство таких
— Это необъективно. У нас есть фильмы православного содержания, есть фестиваль православного кино, который никак не заподозришь в отсутствии публики. Есть и фестиваль мусульманского кино, там залы тоже не пустуют.
— Может быть, усилить долю научного кино? У нас оно почти исчезло, и по последним опросам, треть населения считает, что Солнце вращается вокруг Земли, а не наоборот.
— Мы живем по средствам. Если и перераспределять деньги внутри этого направления, то, по моему мнению, прежде всего в пользу детского кино.
Церковной реституции у нас нет
— Надо понимать: закон о так называемой церковной реституции, подписанный в конце прошлого года, уже действует.
— Термин «реституция» в данном случае никак не подходит, даже с оговоркой «так называемая». Реституция предполагает автоматизм передачи имущества бывшим владельцам, а здесь нет никакого автоматизма.
— Но то ли закон недостаточно прописан, то ли нужны еще подзаконные акты, разъясняющие, как быть с такими объектами, как, например,
— В законе четко прописано: музейная собственность не подлежит передаче. То есть ни один из 73 миллионов предметов, находящихся в музейном фонде Российской Федерации, не может быть отчужден в
— Однако реально часто происходит распил единого объекта. Пример — московская церковь Троицы в Никитниках: иконы отданы Государственному историческому музею, а стены с фресками остались церкви.
— Движимость и недвижимость в законе прописаны отдельно. Музейный предмет — это движимость. А здание, в том числе фрески как его часть, — недвижимость, которая к музейным предметам не относится.
— Но, допустим, в знаменитом Ферапонтовом монастыре главная ценность, бывшая предметом заботы музейщиков, — это фрески великого художника XV века Дионисия, кстати, находящиеся под охраной ЮНЕСКО.
— Это другое дело. Фрески Дионисия — не музейный экспонат, но как памятник культуры также находятся под охраной государства.
— Известен же пример фресок Андрея Рублева во владимирском Успенском соборе. Храм активно посещаемый, и от несоблюдения климатического режима (который был бы им обеспечен при музейном статусе) они темнеют и гибнут. Есть ли у церкви силы и желание поддерживать доставшиеся ей культурные ценности на должном уровне?
— У нас в стране 23,5 тысячи памятников культуры федерального значения. Следит за их состоянием специальная служба — Росохранкультура, которая сейчас вливается в Министерство культуры. Все граждане России и все российские организации — государственные, общественные, частные — по закону обязаны беречь объекты культурного наследия. Что касается РПЦ, то она дает гарантии сохранности памятников, находящихся в ее пользовании. Если их надо реставрировать, государство это финансирует. По списку объектов, который предоставляет патриарх, мы ежегодно выделяем на реставрацию по 1,25 миллиарда рублей. Примерно на 350 миллионов рублей в год мы реставрируем памятники, являющиеся культовыми сооружениями, и по своему списку.
— Почему же некоторые музеи, например Рязанский кремль, так отчаянно сопротивляются передаче хотя бы части их комплекса церкви?
— Все немножко не так. В Рязанском кремле есть не только храмы, но и другие объекты. Храмы, по решению президента, мы передали. А другие строения, например Архиерейские палаты, нет. Вернее, передали местному владыке только их часть. Целиком палаты передавать мы не намерены. Нет на этот счет и указаний от руководства страны.
— Похожая ситуация и в Ростове Великом. СМИ пишут, что Церковь претендует на Ростовский кремль как целое.
— Мне об этом неизвестно. Есть механизм, прописанный в законе: если религиозная организация претендует на недвижимость, она должна подать заявку, для рассмотрения которой создается комиссия. При положительном решении дается шесть лет, чтобы освободить помещение. Если в нем находится музей, архив, библиотека, то для них за это время должно быть построено другое здание. Если у отдельных иерархов есть
А вот некоторые публикации на эту тему идут с большими ошибками, часто основаны на слухах и домыслах. На местах работают комиссии, мы находимся в постоянном контакте с Патриархией. Есть хороший диалог между патриархом и директорами крупных музеев. Его Святейшество встречался с ними. Было принято общее решение сотрудничать и проявлять совместную заботу о состоянии как движимого, так и недвижимого имущества, то есть музейного фонда и памятников культуры.
— Получается, за шесть лет вам надо построить гигантское количество новых зданий, чтобы компенсировать те, на которые может претендовать церковь.
— Так ведь это шесть лет, исчисляемые в каждом отдельном случае с момента подачи заявки. Автоматической передачи, как я уже сказал, не предусмотрено. Церковь далеко не на все претендует, она понимает, что, взяв объекты, должна их поддерживать, делать ремонт, реставрацию… Обвального потока заявок на недвижимость нет. Идет цивилизованный диалог. Каждая из сторон разумно взвешивает свои возможности.
— Примерная стоимость этого мегапроекта в масштабах страны?
— Судите сами. Для того чтобы обустроить на новом месте тот же рязанский музей, нужно как минимум 450 миллионов рублей. А ведь кроме стен еще необходимо оборудование, климатизаторы хранилищ.
— Отдельная ситуация — в Калининградской области, где закон о возвращении имущества религиозного назначения культовым организациям принят с опережением год назад, и Русской православной церкви были переданы 15 объектов, никогда ей не принадлежавших: лютеранские храмы и даже замки Тевтонского ордена.
— Там специфическая ситуация. Могу сказать так: где был христианский храм, он там и останется. И никто не будет переделывать замок в церковь. При этом через сотрудничество с РПЦ местная администрация спасла музей прекрасного литовского писателя Донелайтиса.
Приватизация или «распил»?
— Недостатки федерального и местных законов об охране памятников культуры порой приводят к скандалам, вроде того, что был связан с передачей 160 гектаров исторического Бородинского поля под коттеджную застройку.
— Губернатор Подмосковья уже приостановил эту передачу. Дальше будем дорабатывать законы, подзаконные акты, инструкции, чтобы состыковать права глав местных администраций в части отведения земли под строительство с проведением границ охранных зон.
— Пресса и на вас вешает собак — например, в одном телесюжете дают ваше тревожное выступление о судьбе
— Да, мне про этот сюжет рассказывали. Не знаю, откуда автор взял такую информацию. Зато знаю, что в Архангельском были реальные попытки отхватить у
— Сейчас достаточно активно началась приватизация и сдача в долгосрочную частную аренду исторических усадеб. Как вы к этому относитесь?
— Приватизация памятников культуры — нормальное явление в развитом гражданском обществе. В Западной Европе немало замков находится в частном владении. Но лично мое мнение: у нас сейчас, в широком масштабе, это вряд ли возможно. Приватизацию или сдачу в аренду усадеб лучше проводить выборочно, в небольшом количестве, имея дело только с хорошо выверенными хозяевами и арендаторами. Наше общество еще не осознало в полной мере, что памятники культуры надо беречь. Боюсь, вместе с массовой приватизацией, если она, не дай бог, случится, придет массовый «распил» усадеб.
— Как относитесь к идее смягчения
— Это разные вещи — переделка исторического флигеля и открытие точки питания. Мы сейчас разрешили иметь в
Библиотека Шнеерсона — законная собственность России
—
— Библиотека Шнеерсона — это законная собственность Российской Федерации. Суд округа Колумбия, вынесший решение в пользу американских хасидов, осудил Российское государство, что недопустимо по международному праву. Это первое. По общепринятым нормам в суде чужого государства можно судить людей, организации, но не другое государство в целом. Единственное исключение, которое было сделано, — это Нюрнбергский судебный процесс над нацистской Германией. Второе: американские хасиды, претендующие на библиотеку, никак не являются наследниками в правовом понимании этого слова. Они себя называют духовными наследниками, но это термин не правовой, а идеологический. Коллекция Шнеерсона никогда не покидала Российскую Федерацию, с 1918 года она находится в Российской государственной библиотеке. Это законная государственная собственность. А вы говорите — смягчить позицию. Это не нам надо
— Но есть часть библиотеки, которая была брошена потомком раввина на территории Польши во время Второй мировой войны и в результате Победы вывезена в Советский Союз.
— Вы неверно информированы. В данном случае речь идет об архиве, который не является частью библиотеки. Это разные юридические истории. Архив действительно был вывезен в Польшу, потом возвращен обратно. Библиотека же никогда никуда не выезжала. А от нас под видом архива требуют передать библиотеку.
— Так, может, архив отдать, а библиотеку оставить?
— Вы знаете, мы предоставляем истцам полное право судиться в российском суде. В порядке конкретного гражданского процесса, а не суда над государством. Но сегодня, я еще раз подчеркиваю, это наше достояние. Архив находится в архивном фонде, библиотека — в библиотечном. Лозунги типа «давайте отдадим» я не поддерживаю. Кстати говоря, у нас есть и свои, российские хасиды.
— И они, насколько мне известно, не предъявляли таких масштабных претензий, как американские.
— Потому что они граждане нашей страны. Если уж и делать жест доброй воли, о котором вы говорите, то в адрес своих верующих граждан, а не тех, кто нас же пытается шантажировать. Но еще раз подчеркиваю: все решения должны приниматься в рамках российского правового поля.
— Но и наши музейщики теперь не посылают свои экспонаты в Америку, опасаясь, что в виде санкций их там могут арестовать.
— От этого в первую очередь страдают сами же американцы. Кстати, наши коллеги, американские дипломаты, тоже озабочены этой проблемой. Они предлагают нам продумать, как американской стороне гарантировать неприкосновенность наших выставочных экспонатов, планируемых к отправке в США. Будем вместе искать варианты. Но без полных гарантий выставки не направим. Смягчать позицию, когда речь идет о судьбе нашего национального достояния, не намерены.
Самые громкие поступки Александра Авдеева на посту министра культуры
Резюме «Труда»
Александр Авдеев, Министр культуры РФ
Родился в 1946 году в Кременчуге на Украине.
Окончил МГИМО в 1968 году.
Работал в 1968–1973 годах в Алжире в аппарате посольства СССР. С 1973 года — в центральном аппарате МИД СССР и России; в 1998–2002 годах — первый замминистра; в 1987–1990 годах — посол в Люксембурге; в 1992–1996 годах — в Болгарии, в
С
