В 1945 году, когда советские войска начали наступать уже по чужой земле, происходило немало ЧП, связанных с алкоголем. Отступая, враг оставлял то цистерны со спиртом, то ящики со шнапсом и вином. И зачастую горячительные напитки были с отравой. Однако случались и курьезы:
Шампанское — взорвать!
Один из таких случаев, для кого-то смешных, а для кого-то не очень, описал в своих мемуарах бывший командир 153-й стрелковой Смоленской Краснознаменной ордена Кутузова дивизии полковник в отставке Александр Смирнов. Рукопись его воспоминаний мне прислали из Свердловской области. Итак, дело было в двадцатых числах января 1945-го в районе Хайльсберга (ныне — польский Лидзбарк-Варминьски), где в те дни шли тяжелые бои. Слово комдиву Смирнову.
— На подступах к Хайльсбергу недалеко от железнодорожной станции находилось высокое здание элеватора, на чердаке которого расположился наблюдательный пункт дивизии. С рассветом я решил продолжить наступление. В назначенный час за неимением танков пускаю вперед самоходный артиллерийский полк. Следом должна подняться пехота. Вижу: самоходки пошли, а пехота лежит. Посылаю адъютанта. Возвращается и докладывает: «Наступать не могут, потому как почти поголовно пьяны!»
Начинаем разбираться. Выясняется, что элеватор, на чердаке которого я сижу, загружен французским шампанским. За ночь бойцы натащили на передовую кучу бутылок и: Вот они, последствия «бала в окопах».
Приказываю оцепить здание и никого к нему не подпускать. Но это не очень-то помогает. А противник, заметив скопление людей у элеватора, начинает обстреливать его из минометов. Докладываю о ситуации командиру корпуса и члену Военного совета армии, прошу выделить транспорт, чтобы за ночь вывезти шампанское в тыл. Но весь он занят на подвозке боеприпасов.
Тем временем весть о складе с шампанским разнеслась по округе. Начали приезжать из соседних частей, потянулись к элеватору бойцы с вещмешками. Что делать? Вызываю командира саперов и приказываю: элеватор взорвать к чертям! Ночью наконец-то удалось очистить элеватор от «посетителей», заложить заряды и разнести его вдребезги.
А потом эту историю неожиданно вспомнили на вручении наград командирам соединений. По такому случаю был устроен торжественный обед.
— К сожалению, кроме водки, угостить нечем, — хохотнул член Военного совета фронта. — Склад шампанского взорвал командир дивизии трезвенников.
Раздался общий смех. И хоть фамилию мою не назвали, взоры всех обратились ко мне...
.jpg)
Александр Александрович Смирнов и Самуил Маркович Верников
Столетнее вино коварно
Самуил Маркович Верников был военным переводчиком. И в его арсенале фронтовых баек тоже нашлась «винная» история.
— Случилось это в Восточной Пруссии в конце января 1945-го. Мы с товарищами мчались в легких саночках по обледенелым дорогам за наступающими полками. Вдруг на одном из поворотов увидели конного разведчика, который доложил: по соседству, у путей железной дороги, лежат ящики с брошенным немцами имуществом.
Глянули мы на трофеи — богато! Только куда нам все это? Так что взяли из одного ящика несколько диковинных по форме бутылок и поехали дальше. По дороге стали по очереди прихлебывать из одной бутылки. Вино было необычно терпким. Опьянения же при этом вроде бы никакого. Но вот когда подъехали к штабу дивизии и стали вставать — не получается! Голова ясная, а ноги ватные. Тут как раз мимо идет генерал, временно замещавший нашего комдива. Заинтересовался, чего сидим. Пришлось нам признаться.
— Дайте-ка и мне бутылочку, на пробу.
Дали две...
Лишь через час сумели мы выбраться из саней. Смотрим, а у соседнего дома генерал с помощью адъютанта и ординарца тяжело взбирается в машину.
— Чем же это вы меня напоили? — укоризненно нас спрашивает.
— Виноваты, товарищ генерал! — только и смогли мы тогда ответить.
А уже позже мне объяснили: таинственный «прусский напиток» был венгерским вином столетней выдержки. В таких винах образуются какие-то кислоты, которые и приводят к эффекту: ясная голова — ватные ноги.
.jpg)
Эту трофейную открытку со своим фото старший сержант Малевицкий отправил домой из Восточной Пруссии
Спирта много не бывает
А вот что рассказал мне однажды полковник в отставке Николай Федорович Малевицкий.
— После двух дней боев наш 338-й стрелковый полк 96-й стрелковой дивизии овладел Найденбургом — теперь это польская Нидзица. И среди солдат прошел слух, что в городе остался нетронутым спиртзавод. Зима выдалась суровая, снежная. Наступление же шло почти непрерывно. Тылы отстали, возникали перебои с продовольствием, боеприпасами, горючим. Фронтовые 100 грамм выдавались тоже не всегда. Между тем они тогда зачастую были просто необходимы для «сугрева» и поддержания бодрости.
Когда слухи о спиртзаводе дошли до нашей роты, старшина Шестернев велел Кирееву и мне взять в ротной повозке молочные бидоны и отправляться на поиски. Вскоре нам повстречались уже «отоварившиеся» солдаты, которые показали, куда идти.
Огромная вертикальная цистерна со спиртом находилась в башне, пристроенной к заводскому зданию. Войдя внутрь, мы по узкой лестнице пробрались в небольшой подвал, где был кран в основании цистерны. Свет туда проникал сквозь два окошка над землей. В подвальчике полно солдат. Спирт набирают в котелки, фляги, один боец пришел с брезентовым ведром. Пол залит спиртом, помещение наполнено его парами. Не желая ждать очереди у крана, кто-то нетерпеливый прострелил цистерну, из отверстия ударила струя:
Наполнив свои емкости, мы собрались назад. Но подняться, да еще с полным бидоном, по узкой, забитой людьми лестнице было невозможно. А ситуация-то критическая. Одна нечаянная искра — и все взлетит на воздух: Старшина, с трудом пробившись по лестнице, выбрался наверх. Ему удалось открыть одно из подвальных окошек. Мы с Киреевым подали ему бидоны. Затем, помогая друг другу, сами вылезли.
Спирт благополучно доставили в роту. Однако старшина решил, что запас сделан недостаточный, и мы опять отправились на завод. Но когда снова там появились, двери были уже закрыты, везде стояла охрана из взвода разведки, которая изредка постреливала в воздух, отгоняя особо настырных. В общем, пришлось нам вернуться ни с чем.
А спирт, надо сказать, был натуральный, чистый. И прав был старшина — быстро кончился.
