На канале НТВ готовится к выходу сериал «Шуберт». Нет, это не рассказ о великом австрийском композиторе. В центре фильма — некто Шура Бертенев, сокращенно Шуберт. Он любит и понимает классическую музыку, но работает сыщиком. Главный герой обладает уникальным слухом: он способен расслышать едва различимые звуки. Даже по записи телефонного разговора Шура может определить, где и когда происходила беседа. По аналогии с известным сериалом «Нюхач» телефильм «Шуберт» мог бы называться «Слухач». Одну из главных ролей в сериале сыграл народный артист России Александр ГАЛИБИН. Наш обозреватель встретился с ним накануне телепремьеры.
— Александр, главного героя в сериале играет популярный актер и певец Алексей Воробьев. А кого выпало сыграть вам?
— Я играю его начальника, полковника по званию. Подразделение, которое возглавляет мой герой, занимается расследованием террактов. Шуберт, этот феноменальный «слухач», «акустик», однажды ошибся в оценке ситуации. Тогда погибли люди. После этого все засомневались в его уникальных способностях, отвернулись от него. И только мой персонаж поверил в Шуру и взял в свою группу.
Не могу рассказывать, что произойдет с героями дальше, потому что наш фильм по жанру — остросюжетный детектив с серьезной социальной и даже политической подкладкой. Интрига, на мой взгляд, закручена в сериале очень сильно, развязка истории будет неожиданной. Алексей Воробьев сыграл свою роль замечательно. Я с большим удовольствием снимался с ним и с другими членами нашей команды.
— В последнее время вы часто играете в сериалах, реже появляетесь на большом экране. Существует мнение, что сериалы — кино второго сорта. Разделяете эту точку зрения?
— Абсолютно не разделяю. Сериальная индустрия сегодня стремительно развивается. Для съемок многосерийных телефильмов строятся роскошные декорации, приглашаются лучшие актеры. Многие наши сериалы, например, «Кухня», «Мажор», «Кармелита», продаются на зарубежный рынок, их там с интересом смотрят. С другой стороны, у нас научились успешно адаптировать западные сериалы. Скажем, я снимался с Владимиром Машковым в сериале «Налет», который был создан на основе французского оригинала. Алексей Серебряков блистает в сериале «Доктор Рихтер», который есть не что иное, как адаптация американского «Доктора Хауса». Так что сериалы становятся у нас все более качественным продуктом. И тот же «Шуберт», на мой взгляд, убедительно доказывает это.
— Но в большом кино перед актерами ставятся все-таки боле сложные творческие задачи...
— Это да. Разработка, «огранка» характера — этого в сериалах часто не хватает. По той простой причине, что у режиссера нет времени с тобой посидеть, порепетировать. И ты чаще всего «сам себе режиссер». Если раньше отснятые за смену полторы минуты экранного времени считались подвигом, то сегодня меньше 9-10 минут в сериальном кино никто не снимает. А бывает, что и все 17 минут выдают за смену. Это уже поток, «мыло», я в таком не снимаюсь. Стараюсь выбирать проекты, в которых есть драматургия, характеры. Всегда прихожу на площадку собранным, знаю текст, в отличие от некоторых молодых актеров, которые учат свои реплики на ходу.
Я входил в профессию 40 лет назад. Моими партнерами были «великие старики» — Михаил Жаров, Олег Жаков, Вячеслав Тихонов, Петр Глебов, Михаил Глузский, Николай Крючков, Павел Кадочников. Они свято относились к профессии, я у них этому учился. Сегодня учиться практически не у кого. Только если сам поддерживаешь в себе внутренний огонь.
— Вы играете в театре и в кино, ставите спектакли и фильмы. Нет желания сконцентрироваться на чем-то одном?
— В 90 годы, будучи уже известным актером, я решил круто поменять судьбу и пошел учиться театральной режиссуре к Анатолию Васильеву. Мне казалось тогда, что отныне я буду только ставить спектакли. Потом понял: актерство и режиссура — это разные профессии, кино и театр — разные виды искусства, но дорога-то одна. И вот я иду по этой дороге, и судьба предлагает мне то роль Николая Огарева в спектакле «Лондонский треугольник» в театре «Школа современной пьесы». То спектакль «Анна Каренина», который я недавно поставил в питерском театре «Балтийский дом». То фильм «Золотая рыбка», которым я дебютировал в кинорежиссуре. И во всех этих разнообразных занятиях мне удается той или иной гранью выразить себя, свои мысли и чувства. Мне по-прежнему нравится театр во всех его проявлениях, но и без кино я уже не мыслю свою жизнь.
— Знаю, что сейчас вы готовитесь к постановке своего второго фильма. Это будет «Сестренка» — кино о детях войны, «подранках», которым вы посвятили и свою первую, весьма успешную, обласканную фестивалями режиссерскую работу. Это будет своеобразная дилогия?
— Можно сказать и так. С той разницей, что в основе «Сестренки» лежит повесть классика башкирской литературы Мустая Карима. Если «Золотая рыбка» была снята в жестком реалистическом ключе, то «Сестренка» будет тяготеть к эпической стилистике. Это продиктовано материалом, поэтикой первоисточника. Сейчас я заканчиваю режиссерский сценарий, параллельно идут поиски актеров, есть уже две замечательные претендентки на главную роль.
Снимать будем в Башкирии. Более подробно говорить о фильме еще рано. Мне хочется быть осторожным, боюсь расплескать внутреннюю сосредоточенность, с которой я готовлюсь к постановке этого важного для меня фильма. Благо, режим работы в театре «Школа современной пьесы», в котором я работаю уже почти 10 лет, у меня относительно свободный, от многих других занятий я себя освободил, а где-то освободились от меня.
— Наверное, вы имеете в виду программу «Жди меня», которую вам пришлось оставить не по собственной воле...
— Я очень любил эту передачу. Всегда к ней тщательно готовился. Внимательнейшим образом прочитывал сценарий, знал судьбы персонажей, с которыми предстояло встретиться в кадре. Это пронзительная программа, она требует всего твоего сопереживания человеку. Оставаться равнодушным к судьбам людей, которые после десятилетий разлуки встречаются у тебя на глазах, невозможно. Во всяком случае, слезы по ходу передачи у нас с Ксенией Алферовой всегда были искренними.
Не скрою: я жалею о том, что перестал вести «Жди меня». Мне нравилось в ней участвовать, у передачи были высокие рейтинги. Но такова была воля продюсеров: они поменяли весь состав передачи. Зная сегодняшние реалии, я с этим смиряюсь. Но есть еще элементарная этика взаимоотношений между людьми. Мне никто не объяснил, почему и зачем нас с Алферовой убирают из эфира, просто поставили перед фактом. Вот это меня, не скрою, сильно задело.
— Вы часто играете исторических персонажей: Бориса Савинкова в «Хождении по мукам», генерала Врангеля в сербском сериале «Тучи над Балканами», Николая Второго в фильме Глеба Панфилова «Романовы. Венценосная семья». Скажите, великих играть тяжелее, чем «простых» людей?
— Я никогда не играю императора, или генерала, или знаменитого террориста, или ефрейтора — всегда играю человека. Я долго готовился к роли Николая Второго, прочитал все, что о нем на ту пору было написано. И это, как ни странно, мне помешало — возникла дистанция между мной и персонажем. Глеб Анатольевич тогда очень жестко приказал мне забыть все, что я знал о царе, и идти от себя, от своих эмоций.
Я послушался его, и это помогло мне почувствовать душу моего героя — человека доброго, искреннего, в котором не было ни капли цинизма. Находясь перед историческим выбором, он выбрал не власть, не императорский венец, а семью, детей. После отречения его путь стал неуклонным восхождением на Голгофу. Предвидел ли он это? Думаю, да. Но он надеялся, что принесет в жертву лишь себя. В итоге погибла вся семья. Это страшная историческая и человеческая трагедия, которую мне хотелось и, надеюсь, удалось передать в «Романовых».
— Самое время спросить про ваше отношение к фильму «Матильда» и к образу императора, который явлен на экране...
— Я фильм не принял. Ни с исторической точки зрения, ни с художественной, ни с точки зрения творческой эволюции Алексея Учителя, в биографии которого есть более мощные высказывания. По большому счету, это даже не высказывание. Это исторически несостоятельная, художественно наивная, местами даже примитивная и весьма затратная сказка, которая могла быть даже более эффектной, учитывая огромный бюджет фильма. Меня эта сказка никак не тронула, но и моих чувств, как человека верующего, не оскорбила. Я ее посмотрел и назавтра забыл. По большому счету, фильм не стоил той шумихи, которая вокруг него развернулась. И больше мне на эту тему сказать нечего.
— А что вы можете сказать о вашей подписи под письмом против фильма «Смерть Сталина», которая, не скрою, меня, приверженца свободы слова, удивила и огорчила?
— Я тоже за свободу творческого высказывания. Но меня слегка покоробило, что иностранный режиссер слишком вольно трактует историю нашей страны, которую я хорошо знаю. На обсуждении фильма в министерстве культуры справедливо говорилось, что фильм может оскорбить чувства репрессированных и их родственников, ветеранов войны. Речь шла о том, чтобы прокат фильма перенести на летнее время, когда пройдут торжества в честь годовщины победы нашего народа в Сталинградской битве. Ни о каком запрете «Смерти Сталина» не говорилось. На мой взгляд, картина имеет полное право идти на экране. Да, это не самая безупречная режиссерская фантазия на темы нашей истории, но если бы не возникший вокруг картины шум, она бы прошла незамеченной. Что было бы, на мой взгляд, только справедливо.
— Под занавес разговора опять вернемся к вашей личной творческой судьбе. Вы уже упоминали спектакль «Анна Каренина», который стал событием в театральной жизни Санкт-Петербурга. Вы и сами из Питера. Нет желания вернуться туда насовсем?
— Я очень люблю Питер, это мой родной город. Всегда с удовольствием возвращаюсь в него. Но реальность сегодня такова, что ты живешь там, где есть работа. А работу, постоянную занятость мне дарует Москва. Несмотря на то, что по паспорту я уже пенсионер, я успеваю работать в театре, играть в антрепризе, сниматься в кино и сериалах, ставить спектакли и фильмы, преподавать в ГИТИСе, вести телепередачи, ездить на фестивали.
А ведь у меня есть еще и семья — молодая красивая жена (актриса Ирина Савицкова, звезда Электротеатра «Станиславский» и лучших театральных постановок Галибина, с блеском сыгравшая Анну Каренину в уже упоминавшемся спектакле. — «Труд»), сын Василий трех с половиной лет, 14-летняя дочь Ксения. И есть еще взрослая дочь Маша в Питере, и внучка Лиза, и моя бодрая, энергичная 88-летняя мама, пережившая в Ленинграде страшную блокадную зиму 1942 года. И они требуют моего внимания. Я этим многочисленным делам, обязанностям, заботам только рад.
