Вскоре после основания Петербурга в городе на Неве началось интенсивное каменное строительство. Возводились великолепные дворцы для приближенных к Петру I вельмож — одна только резиденция Меншикова чего стоит! Появлялись роскошные особняки и дома зажиточных горожан. Город преображался на глазах. Своеобразие и оригинальность придавали ему и устремившиеся ввысь шпили колоколен величественных храмов, среди которых особой элегантностью отличался собор Петра и Павла, ставший образцом нового для России архитектурного стиля, названного петровским барокко. Этот же стиль преобладал и среди церквей, строившихся в первые десятилетия после смерти Петра I, — например, во времена царствования его племянницы Анны Иоанновны. До наших дней сохранились появившиеся в Петербурге в годы ее правления храмы Святого Сампсония Странноприимца и Святых праведных Симеона Богоприимца и Анны пророчицы...
Увы, храмов петровского барокко осталось очень мало. В Москве и Петербурге их можно пересчитать по пальцам. И тем удивительнее, что один из храмов этого редкого архитектурного стиля ныне украшает древний Ярославль. Как и его петербургский собрат, он освящен в честь Петра и Павла. Взглянув на собор, сразу же начинаешь сравнивать его со знаменитым невским эталоном. Тот же высоченный шпиль колокольни с привлекательными часами-курантами, тот же вытянувшийся с запада на восток основной объем храма, напоминающий не то корабль, не то баржу. Тот же небольшой завершающий храм купол, те же формы наличников...
Храмы очень похожи. Если не близнецы, то по крайней мере родные братья. Петербургский собор возвели на острове посреди Невы, ярославский появился на правом берегу реки Которосли. Высота шпиля собора Петра и Павла в Петербурге составляет 112 метров, ярославский — на 40 метров короче.
Закладка храма в Ярославле состоялась в 1736 году, а уже на следующий год открыли его нижнюю часть, освященную, что вполне естественно для того времени, во имя Пророчицы Анны. Имя архитектора, увы, осталось неизвестным. Зато сохранились сведения о том, что церковь построили по заказу ярославского промышленника, владельца местных полотняных мануфактур Ивана Максимовича Затрапезнова.
Легенда гласит, что приехавший в Ярославль Петр I увидел маленького Ваню, которого в дальнейшем царь взял с собой в Голландию вместе с 17 другими недорослями. В течение нескольких лет они обучались премудростям «холщового дела» — изготовлению парусиновых и полотняных тканей. Вернувшись в Россию, Затрапезнов стал владельцем полотняной, суконной и шелковой мануфактур. Рядом с ними находилась и сама усадьба Затрапезнова и его семейства с роскошным, разбитым, естественно, в голландском стиле, парком с каскадом прудов. Говорят, в шикарной усадьбе останавливалась сама Екатерина II во время своего путешествия по волжским городам.
Рядом с усадьбой возвели Петропавловскую церковь, чтобы в ней мог молиться работавший на мануфактурах люд. А работников там было немало: в 1802 году на Большой ярославской мануфактуре на 840 станках трудились 3,2 тысячи рабочих. Благодаря Затрапезнову и его последователям мануфактура превратилась в ведущее текстильное предприятие России.
После Октябрьской революции 1917 года Большую мануфактуру национализировали и преобразовали в комбинат «Красный Перекоп». С 1943 года он перешел на производство технических тканей. А в 1955 году на «Красный Перекоп» пришла трудиться 18-летняя Валя Терешкова. Она работала здесь вплоть до 1962 года. На комбинате Валя Терешкова начала заниматься парашютным спортом, что и открыло ей дорогу в космос. Крупный портрет первой в мире женщины-космонавта ныне украшает главную проходную «Красного Перекопа». Но если после Октябрьской революции социальные потрясения в целом не нарушили работу ставшей комбинатом мануфактуры, то Петропавловский храм ожидала иная участь. В годы советской власти он подвергся разорению: исчезли лестницы, которые вели на балконы второго этажа, погибли украшавшие храм лепнина и фрески, разрушили главу, венчавшую восточную часть кровли. Правда, на потолке верхнего храма сохранилась фигура летящего ангела. В 1920-е годы злой человек выстрелами лишил его крыльев. Но, согласно легенде, выбежав из храма, богохульник упал мертвым.
К сожалению, верхний храм пока еще не действует. Но любезная смотрительница нижней церкви разрешила нам подойти к ведущей наверх лестнице, возле которой расположено захоронение Ивана Максимовича Затрапезнова. Надгробная плита на его могиле сообщает, что лежащий здесь господин «первым в России распространил полотняную и другие знатные к пользе и славе государственной мануфактуры и изобрел вновь делать новые и куриозные вещи».
Какие только ткани не поставлял на российский и зарубежный рынки Затрапезнов! В том числе и дешевую грубую полосатую ткань, которую в народе прозвали «пестрядью», или «затрапезной», по имени владельца мануфактуры. Из нее шили домашнюю одежду. Обычно тех, кто появлялся в такой одежде, называли «затрапезниками». Иметь «затрапезный вид» означало быть плохо и бедно одетым. Но все благодарили Затрапезнова. Он снабжал неимущих дешевой и вполне практичной одеждой.
С курьезными названиями мы снова столкнулись, когда побывали в расположенном севернее Ярославля другом старинном промышленном городе — Череповце. Там знаменитый местный городской голова И. А. Милютин, владевший многочисленными баржами и пароходами, нанимал работников для разгрузки и погрузки своих судов. Нанимались они помимо Череповца и в Санкт-Петербурге. Приходили в столицу в одежде, сшитой из толстого холста и полусукна, вытканного в домашних условиях. Их часто называли «белохребтыми»: когда они таскали на спинах мешки и ящики, их одежда, выцветая, покрывалась белесыми пятнами от выступившей от пота соли.
Однажды И. А. Милютин отправился в Петербург на встречу с представителем американского Конгресса. Посланник прибыл в Россию, чтобы приветствовать Александра II, сумевшего избежать покушения со стороны террориста. Городского череповецкого голову в этом путешествии сопровождали несколько «белохребтых», которых после этого еще стали называть «американцами». Кстати, о приезде заокеанских гостей упомянул и Лев Николаевич Толстой в романе «Анна Каренина».
Так вот, если в Ярославле имелись свои затрапезники, то в Череповце — белохребтые. Компанию им составляли рязанские косопузые. Так прозвали местных плотников, которые, покидая свои мастерские, шли на заработки с засунутым за пояс рубахи топором. Казалось, что животы у плотников кривые, а одежа перекосилась. Вот так и появились косопузые.
Недавно в центре Рязани косопузому установили памятник. Многие прохожие хотят сфотографироваться с ним. Мы тоже не смогли отказать себе в этом удовольствии. Правда, топоров мы с собой не брали и потому к косопузым себя не причисляем.
