Труд: «Сидели рядом люди в вышиванках и с георгиевскими лентами»

Главная Культура 11:12 02 Октября 2015 2773

«Сидели рядом люди в вышиванках и с георгиевскими лентами»

Хобарт Эрл, американец и народный артист Украины – о Михаиле Плетневе и русской музыке, несущей мир

Напечатать

Этого музыканта выбрал в партнеры сам Михаил Плетнев. Высочайший знак качества: великий пианист мало кому из дирижеров доверяет свои нечастые выступления с оркестром. На минувшей неделе Михаил Васильевич и Хобарт дважды выходили вместе на сцену зала имени Чайковского, исполнив в программе Большого фестиваля Российского национального оркестра Концерт Скрябина и Второй концерт Рахманинова. О том, как американцу из Одессы, народному артисту Украины, работается в России и что может сделать музыка для восстановления доверия между нашими странами, Хобарт рассказал «Труду».

– Давно вы знакомы с Плетневым?

– В 2006 году в Одессе Михаил Васильевич играл Шопена. За кулисами меня ему представили. Помню, он поинтересовался, откуда я приехал. Я сказал, что из Вены. Дальше разговор пошел на немецком, которым Плетнев свободно владеет. Он спросил, какие еще языки я знаю, я стал перечислять. Он улыбнулся: «А… легкие, европейские». Сам он, как я слыхал, говорит и на азиатских языках.

А впервые я побывал на его концерте с Российским национальным оркестром еще в Советском Союзе, в апреле 1991 года. Тогда они исполняли Восьмую симфонию Бетховена в Большом зале Московской консерватории, и я был впечатлен мощным, ясным, прозрачным звучанием. Этот оркестр единомышленников и сейчас представляет российскую культуру во всем мире на самом высоком уровне.

– Знаю, что вы, американец, родившийся в Венесуэле, росли на записях русской музыки.

– По рассказам родителей, я, едва начав ходить, добрался до проигрывателя и научился ставить пластинки. В домашней коллекции был Второй концерт Рахманинова в исполнении Артура Рубинштейна с Чикагским симфоническим оркестром под управлением Фрица Райнера. Запись произвела очень сильное впечатление.

В Каракасе, помню, был магазин грампластинок, где появлялись все новинки главных мировых фирм. А русская музыка была всегда популярна в Латинской Америке.

На позапрошлой неделе мне выпало дирижировать Пятой симфонией Прокофьева, и как раз вспомнилась замечательная запись этого сочинения, сделанная Сергеем Кусевицким с Бостонским симфоническим оркестром в 1946 году, всего через год после мировой премьеры в Москве. Столько красок, такая благородная манера игры. Правда, ее я узнал не в детстве, а гораздо позже. Но это тоже пластинка из домашней коллекции моих родителей.

– Ваш музыкальный вкус менялся при переездах в Шотландию, Лондон, Вену, Одессу?

– Вы пропустили важный момент: мои годы учебы в Принстонском университете, в США. Именно там мои вкусовые пристрастия сильно расширились, ведь я учился композиции и теории музыки у профессоров, которые были американскими последователями Нововенской школы: Милтона Баббитта, Эдварда Коуна и Клаудио Списа. Через Списа (который, к слову, был очень хорошо знаком с Игорем Стравинским) я близко подружился с племянником Альбана Берга – Эрихом Альбаном, автором книги о своем дяде «Der unverbesserliche Romantiker» («Неисправимый романтик»). И музыка Альбана Берга захватила меня. Хотя после первого исполнения в Одессе Трех фрагментов из оперы «Воццек» в одной из местных газет появилась разгромная статья «Кого хороним…», где было написано что я привез «малоизвестного австрийского композитора Альбана Берга».

– Легко ли вам давались смены стран, городов?

– Я вырос двуязычным, говоря по-английски дома и по-испански — на улице. До отъезда в шотландскую школу-интернат ни разу не видел снега, его в тропическом Каракасе не бывает. После этой «шоковой терапии» научился адаптироваться к сменам стран и городов.

– Можно по-настоящему прочувствовать русскую музыку, не родившись в России?

– Хороший вопрос. Мне кажется, что можно. Но, безусловно, человек, знающий русский язык и живший хотя бы какое-то время в русскоговорящей стране, имеет другую степень доступа к этой музыке. Во всяком случае, мне кажется, я сейчас совершенно иначе ощущаю русскую музыку.

– Насколько близки вам плетневские интерпретации рахманиновских сочинений?

– Считаю их великолепными. Много лет назад, будучи проездом в Киеве, я присутствовал на репетиции Киевского госоркестра и Михаила Васильевича. Они играли Третий концерт. Мелодия возникла из ниоткуда, увлекла за собой, и я сразу забыл, что нахожусь в репетиционной комнате с неидеальной акустикой.

Вообще, на тему Плетнева и русской музыки, я уверен, будет написана еще не одна книга. Он один из очень немногих лауреатов конкурса имени Чайковского, кто открыл и популяризировал много произведений Петра Ильича, которые до того публика знала недостаточно.

Несколько лет назад, в Чернигове, я познакомился с потрясающим человеком, директором дома-усадьбы Рахманинова в Ивановке Александром Ивановичем Ермаковым, который в течение многих лет буквально по крупицам восстанавливает разрушенное гнездо Сергея Васильевича. Это было настолько органично и естественно, что я даже не удивился, услышав от Ермакова, что Плетнев там часто играет сам и с Российским национальным оркестром, всячески помогая восстановлению этого уголка.

Позже, приехав в Ивановку, я был потрясен атмосферой этого прекрасного места в Тамбовской области с его неповторимой красотой, которую Рахманинов, уже в эмиграции, попытается воссоздать в швейцарском «Сенаре». В Ивановке царит особый «рахманиновский дух»: ширь души, простота и спокойное величие, которое не терпит суеты. Люди приезжают туда на концерты из России и из-за рубежа, несмотря на отсутствие дорог и гостиниц. Как американец, я сразу подумал о Тэнглвуде, летнем музыкальном центре, основанном другим выходцем из России, Сергеем Кусевицким. А ведь в Ивановке есть все, даже больше, нужна только инфраструктура. Это может и должно стать музыкальной Меккой. Но, поскольку Ивановка довольно изолирована, нужно дать толчок развитию всего района. А это – непросто. Кроме усилий властей, конечно, понадобится специальный фонд…

– А как вы готовились к скрябинскому концерту?

– Скрябин, особенно поздний – это отдельный мир, который меня всегда привлекал. Еще будучи студентом в Принстоне, я написал короткое сочинение для кларнета и фортепиано, где процитировал знаменитый «мистический» аккорд из скрябинского «Прометея». Этим летом, готовясь к московским выступлениям, выделил специальное время на Скрябина, прослушал много его сочинений для фортепиано. Открытием для меня стали две относительно новые книги о композиторе, одна из них более философская, написанная братом его жены Борисом Шлецером. Другая, написанная американцем Фобионом Бауэрсом (огромным фанатом Скрябина), содержит многие интересные детали из жизни композитора, его высказывания и письма. Любопытный факт: автор этой книги был известным японоведом, официальным переводчиком генерала Макартурa в Японии в 1945 году, он даже переводил встречи между генералом и японским императором Хирохито.

– Некоторые считают, что музыкальный мир Михаила Плетнева ясен, но замкнут. Ему в нем никогда не бывает тесно?

– Об этом нужно спросить Михаила Васильевича. Мне кажется, что Плетнев — человек с необыкновенным врожденным ощущением свободы, и это, конечно, отражается на всем, чем бы он ни занимался, будь то игра на фортепиано, дирижирование, занятия композицией или его всем известное хобби — полеты. Такие личности не имеют каких-то границ, им чужды догмы. Ясность мышления, фантазия, очень точное ощущение времени, полное отсутствие каких либо рамок — игру Плетнева трудно передать словами. И я бы поспорил с вашим определением «замкнут»: слава Богу, что его музыкальный мир для нас открыт!

– Чувствуете ли вы себя иностранцем, играя с ним?

– Я всю жизнь, с самого рождения, иностранец, куда бы ни попадал. Но Михаил Васильевич — человек мира, поэтому, мне кажется, с ним трудно себя почувствовать так.

– Вам как-то всегда удается вдохновить каждого из оркестрантов, помочь им ощутить себя частью целого и стать целым, пока звучит музыка. Природное это качество или приобретенное?
– Дирижер всегда должен стараться вдохновлять и объединять людей. Если что-то такое есть во мне, то это врожденное — так, слово в слово, говорили о моей маме. Она была дирижером-хормейстером, выпускницей хора Вестминстерского колледжа в США и дирижировала церковным хором в американской церкви в Каракасе. Недавно я прочел, что ее главный педагог Джон Финли Вильямсон в 1939 году готовил хор к исполнению «Колоколов» Рахманинова с Филадельфийским симфоническим оркестром, когда дирижировал сам Сергей Васильевич..

– Во время одного из одесских концертов в этом году вы повредили руку. Боли утихли?

– Это было в феврале. Пришлось завершать концерт с левой рукой, висящей вдоль тела. Кстати, я левша, и, как выяснилось у американских врачей, травмировал руку в еще детстве, активно занимаясь спортом. Увлекался бейсболом, даже входил в пятерку в молодежной команде Венесуэлы по гольфу, да и в Шотландии был капитаном школьной команды. Теперь пришлось выучить новые слова «электрофорез» и «амплипульс». Сейчас намного лучше, но врачи «обнадеживают», что до нормального состояния рука уже не восстановится, так что надо контролировать свой темперамент (улыбается).

– Но то, что вы левша, не помешало выучиться дирижированию.

– Где-то есть видеозапись выступления 1987 года в том самом Тэнглвуде, где Леонард Бернстайн заставил меня дирижировать правой рукой, в то время, как моя левая рука была в кармане.

– Думаю, что не рассердитесь, если спрошу о ситуации на Украине.

– Сегодня все так стремительно меняется, что, наверное, никто не возьмется давать какие-то прогнозы. События трагичны, но люди очень объединились и помогают друг другу. После 2 мая прошлого года (когда из-за столкновений политических противников в горящем Доме профсоюзов погибли 40 представителей оппозиции. – «Труд») город застыл в ужасе. Были отменены все массовые мероприятия, опасались скопления людей. Но мы тогда все-таки решили играть наши традиционные концерты ко Дню Победы 7 и 8 мая. Это было незабываемо: в зале рядом сидели люди и в вышиванках, и с георгиевскими ленточками — я не припомню такого единения и контакта между публикой и музыкантами… Ну и несмотря на все тревоги Одесса остается сама собой. Настроение курортное и гостеприимное. В этом сезоне было много туристов.

– В Одесском филармоническом оркестре, которым вы руководите, наверное, работают люди разных убеждений?

– Да. Был момент, когда я застал свой коллектив в волнениях и ссорах. После этого мы договорились: никаких разговоров на сцене, это святое место, язык здесь может быть только один – музыка. После репетиций – пожалуйста, идите на какие угодно митинги. Простое правило, но сработало. С тех пор в оркестре никаких проблем с этим нет. У нас большой репертуар: русский, украинский, зарубежный. Приезжают многие солисты и дирижеры, в том числе из России. Одесса всегда была очень открытым городом.

– Как сохранить спокойствие обычным людям в условиях нынешних напряженных отношений между Украиной и Россией?

– Ну и трудный вопрос вы мне задали! Мне кажется, нужно всегда помнить, что конфликт – не этнический, в общем-то очень близкие по духу люди оказались по разные его стороны, чему способствуют СМИ, излагая прямо противоположные версии событий. Много людей погибло, и сейчас нужно понять — и принять, — что после этого далеко не все способны к общению. Потребуется время. Все это уже было много раз в истории: войны, конфликты. Но сейчас ответственность особая – мир стал очень маленьким, взаимосвязанным и оттого более хрупким. И у нас, музыкантов, считаю, роль важная и счастливая, наш язык — самый международный.

Справка

Хобарт Эрл родился в 1960 году у американских родителей в Каракасе, где его отец, бизнесмен, занимался страховым делом, а мать работала хормейстером. Окончил британскую школу в Каракасе, учился в Шотландии. В 1983 году окончил Принстонский университет как дирижер и композитор. Занимался в Тэнглвудском музыкальном центре у Леонарда Бернстайна и Сейджи Озавы, стажировался в Венской академии музыки. В 1987 году основал в Вене камерный оркестр. С 1991 года живет и работает в Одессе, возглавляет филармонический оркестр. Народный артист Украины. Свободно говорит на русском, украинском и многих других языках. 22 марта 2014 года его коллектив устроил флешмоб на одесском рынке Привоз, внезапно появившись между торговыми рядами и исполнив «Оду к радости» Бетховена.

Напечатать

Культура 13:36 / 21 Мая 2026 14159

Что будет с Кижами? Нет нам ответа

В редакцию поступило письмо музея-заповедника «Кижи» с комментарием к опубликованной в «Труде» статье «Взять и заколотить Кижи». Приводим этот текст для полноты картины

Василий Соболев

Построенная в 1714 году церковь Преображения Господня остаётся без надежной системы пожаротушения

«3 марта 2026 г была опубликована статья «Просто взять и заколотить Кижи» Ирины Смирновой. Музей-заповедник «Кижи» полагает необходимым заявить, что информация, содержащаяся в данной публикации, не соответствует...