Повторяют его те, кто в силу естественных причин имеет к демографии сугубо теоретический интерес. И несмотря на все призывы и разговоры, стариков все больше, а детей все меньше. Оглянемся однажды вокруг, а рядом, как в известной сказке, только дед да бабка да мышка-норушка. Или ворушка.
«Потенциал действующих демографических программ исчерпан» — такая зловещая фраза прозвучала на заседании экспертной комиссии при комитете Госдумы по защите семьи, вопросам отцовства, материнства и детства. А рядом другое признание: 2 млн детей живут за чертой бедности. Осталось выяснить, есть ли связь между этими фактами.
За неуплату алиментов ввели уголовное наказание и запрет на выезд за границу, но кого это останавливает? Выезжают через Армению и Белоруссию, зарплату получают в конверте, а дети, похоже, перестали быть конвертируемой ценностью.
Сама я дитя последнего советского беби-бума. Жилось так сытно и спокойно, что рождение ребенка в семье тогда было абсолютной радостью. Многие мои ровесники родились именно так, даже если их появление на свет родителями не планировалось. При бесплатных абортах, без материнского капитала, без декретного отпуска в три года, без оплаты больничного за ребенка: Да что там! Женщины при разводе отказывались от алиментов, из-за принципа: нам от никудышного отца ничего не надо. То есть у одиноких матерей хватало средств, чтобы содержать и себя, и ребенка.
Впрочем, валить все на нынешнюю экономическую ситуацию будет неправильно, несправедливо. Общество стало какое-то тревожное, тут не до детей. Нет определенности ни на бытовом уровне, ни на метафизическом. Живем, как в плотном тумане. Раньше цели проглядывались у горизонта: к 2000 году каждой семье — отдельная квартира, к 2010-му — средняя зарплата в 2500 долларов, к 2040-му — долголетие лет до 150. А сейчас у каждого свой путь, как у буддийских монахов. Бредем толпой, но каждый строит маршрут. Все чаще слышно: легче выжить одиночкам...
И тут я так задумалась над этими парадоксами, что пропустила свою остановку, и маршрутка увезла меня в Люберцы. На конечной в нее ввалилась ватага мальчишек лет 12-14. Шумные, веселые, совсем не похожие на московских цифровых детей. Одному позвонил по телефону друг. Позвонил — не в мессенджере написал!
— Привет! Да за кента одного едем в Жулебино поговорить. А ты как? Каникулы будут — приеду к тебе. Проблемы будут — звони, мы решим! — мягко внушал мальчишка кому-то в трубку.
Потом пояснил приятелю:
— У Олега мама в тюрьму села на шесть лет.
— За что?
— Наркотики.
— Распространение? Хранение? Употребление?
— Ага, за все сразу.
— А он с отцом?
— В рекреационной семье...
Тяжелый вздох.
— Жалко пацана.
Внуки тех, из 90-х, люберов, они вырвались из душной маршрутки на улицу, понеслись в метро, перепрыгнули через турникеты и хохоча умчались в Жулебино. Там будет драка, первая кровь, инспекция по делам несовершеннолетних, первая ходка, любовь, незапланированные дети, невыплаченные алименты...
А Олегу, может, и повезло. Наверняка отдали в приличную семью. Поскучает по воле и начнет заниматься спортом или робототехникой. За шесть лет, что мать проведет в заключении, успеет окончить школу и даже поступить в вуз или начать работать.
А мать не родит ни второго, ни третьего, не получит материнских миллионов. Выйдет и снова сядет, а может, сожитель убьет, или будут пить вместе до белой горячки. Как любят говорить на круглых столах по вопросам материнства и детства, «частный случай». Но из таких вот частностей и состоит население страны. А судьба человека перестала быть уникальной историей. Проскакивает тень мужчины, женщины, ребенка в системный пробел. Там галочка, здесь отметили...
А если сесть и разобрать каждый случай как из ряда вон выходящий и принять решение только одно и для этого человека? Может, тогда и людей у нас больше станет, и естественная убыль перестанет перекрывать естественную рождаемость.
