Лауреат минувшего "Кинотавра" - картина "Кислород" - рассказывает клиповую историю любви.
Титры предупреждают: перед вами не фильм, а текст Ивана Вырыпаева "Кислород". Он уже существовал в виде спектакля семилетней давности, очаровавшего театральную публику, и сейчас те, кто был на премьере, с удовольствием вспоминают о том, как их там угощали свежими огурцами и их вкус удивительно приятно сочетался со свежестью текста.
В фильме, которым сейчас обернулась пьеса Вырыпаева, фигурируют уже соленые огурцы: в одной из сцен главный герой лихо пляшет на кухне и крушит банки с закрутками. Но для вырыпаевского произведения визуальный ряд фильма отнюдь не стал рассолом, который мог бы улучшить вкус и сохранить полезные свойства. "Кислород" гораздо органичнее смотрелся на сцене 2002 года, нежели на экране сейчас, а иногда кажется, что лучшим временем для этого текста и вовсе были бы 90-е: в то время история гибельной любви, нашпигованная цитатами из Библии, непременно вызвала бы невероятную волну восторга и уж точно смотрелась бы куда большим откровением, чем сейчас.
Однако и нынешний вариант "Кислорода" принес Ивану Вырыпаеву на "Кинотавре" приз за лучшую режиссуру. Картина снята в виде 10 клипов, где поступательно рассказывается о любви, которую Санек из Серпухова испытывал к москвичке Саше, которая вся была кислород, в отличие от его черноволосой жены с толстыми пальцами, в которой кислорода вовсе не было, оттого и оказалась она зарытой на серпуховском огороде. В трактовке Вырыпаева кислород в первую очередь понимается как любовь: "И если человечеству сказали "не убей", а кислорода вдоволь не предоставили, то всегда найдется Санек из маленького провинциального городка, который, для того чтобы дышать, для того чтобы легкие танцевали в груди, возьмет кислородную лопату и убьет некислородную жену".
Параллельно с историей Санька и Саши делятся своими соображениями на тему библейских заповедей два человека, сидящих в студии звукозаписи (мужчин играет Алексей Филимонов, женщин - Каролина Грушка). Их хочется назвать Гопником и Барышней: она мило сердится и сверкает глазами из-под дорогих очков; он, произнося очередную заповедь, через раз сопровождает свои слова ухмылкой или гримасой, точно сам не верит тому, что говорит. После фильма в памяти остаются в основном тексты. Возникает желание прочитать или перечитать пьесу (она есть в интернете), и это чтение удивительным образом возвращает тексту долю свободы и легкости, будто фильм заставил слова звучать тривиальнее, закупорив их в красивую банку: и свежесть ушла, и как-то душновато.
