Ирина Антонова ушла из жизни накануне наступления декабря 2020-го — первого за почти 40 лет, когда не позвал Государственный музей изобразительных искусств имени Пушкина публику на фестиваль «Декабрьские вечера». Ее, Антоновой, любимейшее детище. Любимейшее — но далеко не единственное.
75 лет она проработала в Пушкинском. Сперва просто научным сотрудником, даже еще аспиранткой успела побыть. Но с самого начала доказала, что достойна быть приставленной к ответственным, без преувеличения государственным делам: принимала перемещенные из Германии культурные ценности, большую часть из которых потом, после реставрации, возвращала в ту же Германию.
В 1961-м стала директором. Но директоров музеев много, а таких, которым Лувр доверил бы на три месяца свое главное сокровище, «Джоконду», как это случилось в 1974-м? Тут, кроме всего прочего, нужна абсолютно безукоризненная личная репутация. У Антоновой она была. В 1981 году ей удалось организовать крупнейшую выставку «Москва — Париж», и публика осаждала музей километровой очередью: впервые нам показали в таком масштабе не только западное, но и наше родное авангардное искусство первой трети ХХ века. В СССР все еще остававшееся опальным, а в мире, как выяснилось, ценимое по самым высоким критериям. В 1996-м была аналогичная выставка «Москва — Берлин».
Под чью ответственность передавались в норовящую выйти из берегов постперестроечную Россию бесценные шедевры? Прежде всего — под ответственность и авторитет Антоновой. Ей же доверяли и впоследствии работы Рафаэля, Караваджо, прерафаэлитов...
Она не была ангелом во плоти. Могла и делать ошибки. Одна из ее многолетних идей фикс — воссоздать в Москве Музей нового западного искусства, где вновь объединилась бы некогда разделенная между ГМИИ и Эрмитажем коллекция, в том числе национализированные собрания семей Щукиных и Морозовых. Она не встретила понимания в музейном сообществе, вызвав понятное сопротивление прежде всего у руководства Эрмитажа. Это привело к завершению в 2013 году 52-летнего директорства Ирины Александровны в ГМИИ, где она, впрочем, до последнего дня жизни сохраняла громадное влияние на стратегию музея.
Искусство. Музей. Россия. Вот ее главные, а может, и единственные приоритеты. Когда в бытность министром культуры Михаила Швыдкого заговорили о назревшей-де передаче так называемой Бременской коллекции Германии, Антонова встала горой на пути «реституток» — и победила, казалось бы, непобедимое.
Наверное, она была последняя такая. Нет, не скажу худого слова о Михаиле Пиотровском, Зельфире Трегуловой, других руководителях крупнейших музеев. Но кто из них нынче живет в стандартной квартире стандартной 16-этажной панельки на столичной окраине? А Антонова так жила до последних дней. Подтверждаю это, так как многие десятилетия был ее соседом (через дорогу), и порой наше общение проходило не под историческими сводами Пушкинского музея, а в ближайшем продуктовом магазине и аптеке, куда она доходила пешком или подъезжала за рулем своей красной малолитражки...
