Труд: Морпех Илья Казаков: Два года назад я принял решение учиться жить по новой. И живу!

Главная Жизнь 00:07 07 Мая 2025 10256

Морпех Илья Казаков: Два года назад я принял решение учиться жить по новой. И живу!

Ветеран СВО, оставшись без ног, личным примером помогает инвалидам войны побороть страх перед неизвестностью

Напечатать

«В тот день я ощущал себя счастливым маленьким ребенком, который делает первые шаги, падает, поднимается, плачет, смеется и снова идет». Фото автора

«С какими чувствами мы возвращаемся с войны? Если честно, то с определенным страхом, понимая, что адаптироваться к мирной жизни будет непросто. Особенно это касается тех, кто получил в бою серьезные ранения, — таких ребят, как я», — говорит ветеран СВО, лейтенант морской пехоты Черноморского флота крымчанин Илья Казаков. Оставшись без ног и встав на протезы, он сейчас личным примером помогает инвалидам войны побороть страх перед неизвестностью.

Илья Казаков в горах - в той прежней, довоенной жизни

После окончания Санкт-Петербургского университета в 2017 году я отслужил срочную в морской пехоте, в Севастополе. Когда пошел добровольцем на СВО, сразу «продвинулся» — еще старшим матросом занял место замкомвзвода. Когда мне предложили пройти ускоренные офицерские курсы, я, конечно, согласился, но учеба сорвалась: возвращаясь с задания, подорвался на мине. А без ног какой я офицер?

Однако уже в госпитале меня вновь стали опекать кадровики из Министерства обороны. Думаю, увидели, что я не пал духом, занимаюсь собой, готовлюсь встать на протезы. Мне предложили доучиться, получить лейтенантские звездочки и после выписки начать работать в военкомате — любом, на мой выбор. Тогда многих ребят с протезами оставляли служить в армии на штабных должностях...

Дед-фронтовик Павел Тимофеевич Казаков

— До своего ранения я ничего не знал о протезах и протезировании. В памяти был лишь мой дед-фронтовик, который до конца жизни проковылял на деревянной ноге. Представлялось, что мой удел — это, скорее всего, инвалидная коляска, потому что у меня нет обеих ног. Но однажды в госпитале я увидел человека на современном протезе — маленьком, аккуратном. И он так прекрасно на нем ходил, что я не мог поверить глазам. Тогда я твердо решил, что инвалидная коляска мне тоже будет не нужна!

Сначала меня поставили на коротенькие протезики, чтобы помочь «вертикализироваться» — я же все время с момента ранения лежал пластом и просто разучился держать равновесие. Потом стали постепенно «поднимать» на более высокие протезы, пока я вновь не достиг своего привычного роста — 1,87 см.

Начинал ходить на «прямых ногах» — несгибаемых трубах со стопами на концах. И вот пришел день, когда меня поставили на протезы с коленными шарнирами. А я на них так мягонько пошел: На них уверенно хожу и сегодня — с тростью и без, но в тот день я ощущал себя счастливым маленьким ребенком, который делает первые шаги, падает, поднимается, плачет, смеется и снова идет, и неважно куда: просто идет вперед!

Освоение протезов — это огромная затрата энергии, это очень сложно. Я понял, что бегать-прыгать, кататься на велосипеде — это дальние перспективы. А реальные — это научиться проходить 100 метров на своих ногах...

— Мне несказанно повезло познакомиться с врачом-ортопедом Еленой Мезенцевой. У нее в «Сколково» своя «Школа ходьбы на протезах». Занятия проходят в основном в формате онлайн. Сначала я не понимал, как можно научить человека жить в протезах дистанционно? Оказывается, это реально.

Все адаптировано к домашним условиям: стол, стулья — все можно использовать как инструмент тренировки. Задача номер один — освоить привычное пространство квартиры.

— Давай мы научим тебя вставать со стула без опоры?

— Давайте!

Вроде все просто. Но поймать баланс сил сложно. Оттолкнулся слабо — «сложился» обратно на стул. Сильно — упал лицом вперед. Для онлайн-занятий нужны стержень и сила воли, чтобы заставить себя выполнять упражнения до изнеможения, а не так — десяток раз сделал, и все, устал.

— Передвигаться на протезах и ходить на протезах — совершенно разные задачи. Спустя семь месяцев занятий в «Школе» я уже не переживаю, что, попав в незнакомое место, вдруг не смогу сам спуститься по лестнице или подняться по крутой горке, сесть или выйти из машины. Я перестал следить за тем, как меня воспринимают окружающие. Иногда я их эпатирую. К примеру, чтобы сесть в машину, мне надо как бы «сложиться» и «разложиться», выкручивая руками шарниры-суставы моих железных ног. «Ну, что рты разинули, «киборга» не видели?»

А в машине мне хорошо: многократно сам ездил из Крыма в Москву на учебу, на работу по госпиталям, на кинофестивали. И 14 напряженных часов за рулем для меня лучше, чем 30 спокойных часов в купе поезда...

— Думаю, Господь оставил меня на этой земле не просто так: после подрыва на «моей» мине обычно не выживают (речь о «прыгающей» осколочно-заградительной мине кругового поражения ОЗМ-72. Солдаты называют ее «ведьмой». — «Труд»). Но коли я выжил, то дальнейшую жизнь должен связать с какой-то миссией, извините за пафос. Для меня это работа с молодежью и помощь тяжелораненым, особенно тем, кто опустил руки и тупо «подсел на стакан». Я могу своим примером поднять выздоравливающего бойца с кровати, чтобы тот сделал лишний шаг, повисел на турнике. Доказать ему, что жить — хорошо, пусть даже таким, какой он есть.

Общение с ранеными не заканчивается на посещении госпиталя. Мне потом звонят, расспрашивают в деталях о протезировании или ждут совета, чему и где научиться, — к примеру, как ездить на машине с ручным управлением. И я узнаю в этих ребятах себя, который два года назад принял решение учиться жить по новой...

— Мне радовались: главное, жив, а то, что без ног, — это вторично. Жена Алена была первым человеком, которого я увидел в госпитале, когда вышел из комы. Она меня поддерживала и поддерживает, и так будет в дальнейшем, несмотря на все трудности. Семья дает мне опору — понимание, ради чего и кого я живу. Маленькая дочка каждый день напоминает мне об этом своей улыбкой и смешными разговорами.

А здесь Илья только явился на свет, и родители счастливы. Обратите внимание, каким похожим на отца он вырос!

Родителями моя травма до сих пор до конца не пережита. Они не хотят об этом говорить. Но следят за моей сегодняшней жизнью, восторгаются моими маленькими победами.

Друзья отреагировали тяжело. Мало кто из них знал, что я иду на войну, и от ситуации с ампутацией они пребывали в шоке. Я очень признателен им за помощь, оказанную моим родителям, в том числе финансовую. Я тогда понял, что у меня есть настоящие друзья...

— Телевизор я не смотрю уже давно. На фронте его нет, вот он и выпал из жизни. Информация идет в основном из соцсетей, из телеграма. В комментах порой попадаются откровенные враги, но я научился быстро их определять и «выключать». Конечно, от событий на СВО и вокруг я отвлечься никак не могу. Я не хочу, чтобы гибли наши ребята, и, как ни странно, не хочу, чтобы гибли наши противники. Идейных «нациков» среди них уже немного. Сегодня со стороны противника, по сути, такие же ребята, как и мы.

Да, я хочу нашей победы. И хочу, чтобы все это закончилось побыстрее: вижу, сколько пацанов, с кем я начинал служить, выбывают или «грузом 200», или по ранению. Алуштинец погиб, вот ялтинца похоронили, двух севастопольцев... Каждый день я думаю об этом!

В обсуждаемую сегодня тему перемирия не верю. Оно ведь уже объявлялось: были Минские соглашения. И что мы от них получили? Как оказалось, одни проблемы. А вот враг получил восемь лет для подготовки к новой войне...

— Если говорить о госпрограмме «Время героев», то это сложная для меня тема. Когда год назад ее анонсировали, я подумал: отлично, что такие честные, правильные ребята, сформировавшиеся как личности, закалившие характер на СВО, пойдут в политику и погонят поганой метлой всякую нечисть, что при власти устроилась. Такие вот были первоначальные ожидания. И я тоже решился: прошел отборы, тесты, заполнил анкеты. Мне выдали характеристику на 20 листах! Прошел Третью программу переподготовки и получил сертификат государственного образца. Но кадровое предложение мне пока не поступало.

Да, есть информация о приглашениях на властные должности тех, кто прошел Первую — очную магистерскую — программу. Это коснулось только старших офицеров и в основном Героев России. Меня терзают смутные сомнения, что их, военных людей, независимо от стартовых показателей, просто поставили перед фактом — надо! И они строем пошли в политику.

Однако сколько умных и достойных ребят остаются за бортом! Я сейчас не о себе говорю, а о тех, для кого нет ничего важнее самой надежды на будущее. Может, через год-два, когда они адаптируются к своей новой жизни, им тоже поступят предложения по программе «Время героев», хотя бы на региональных уровнях.

— У меня нет претензий к государству: все, что мне обещано по военному контракту, я получил. Но, как говорится, есть нюансы. К примеру, я хочу получить землю, и мне она положена как участнику СВО. Меня поставили в общую республиканскую очередь, я там 8500-й вроде. То есть ждать участка было еще лет пять. Тогда я решил отказаться от «республиканского», получить кусок земли попроще, в родной Алуште. И вроде все согласовал, а не выходит. Мне не могут четко обосновать, почему с выделением земли для инвалида СВО, участника боевых действий, все вдруг остановилось. На всяких мероприятиях чиновники руку жмут, говорят, как мною гордятся, а как конкретно помочь — тишина.

Второй момент. Я офицер и с декабря оформляю военную пенсию. От гражданской я по закону отказался. И вот теперь не получаю никакую, так как военкомат никак не может получить четыре справки из Москвы, из Федерального бюро медико-санитарной экспертизы (это оно устанавливает инвалидность) и нашего местного, алуштинского Социального фонда — видите ли, у них нет «внутреннего согласования». Будто мы живем в древние века, когда гонцы берестяные грамоты разносили.

— Ну и о надеждах. Есть у буржуев технология, когда протез конечности имплантируют прямо в кость. Соответственно, увеличивается «рычаг», и убираются все эти «прокладки», которые влияют на стабильность ходьбы, — гильзы, замки всякие, из чего состоит даже самый лучший современный протез. Поэтому ходить с имплантом в сто раз легче. Наши спецы тоже успешно работают в этом направлении, однако есть проблема: стальной стержень, «ввинченный» в кость, не обрастает кожей, рана остается открытой, а это ворота для инфекций. Вот такая побочка...

Есть еще одна технология, на которую возлагаю надежды. Лет через десять, уверен, она станет актуальной. В Москве уже печатают новые органы на специальном 3D-принтере. Например, кожу для пересадки. Это «новое» — с использованием стволовых клеток пациента, следовательно, вероятность отторжения искусственного органа мала. Сейчас пока печатают совсем небольшие «детали человека», но потенциал у технологии огромен. Я верю, что однажды смогу напечатать себе новые ноги!

Напечатать

Жизнь 16:00 / 19 Февраля 2026 21312

Маска равнодушия и негативный контент

О чем на самом деле вопиет убийство ребенка из многодетной семьи?

Ирина Смирнова, Санкт-Петербург

Как внезапно выяснилось, в школу Паша не ходил: мать пыталась записать его, но не успела

Жителей Петербурга потрясло убийство девятилетнего Паши Тифитулина 38-летним педофилом Петром Жилкиным. Многие восприняли эту беду как свою личную. Сотрудники полиции, спасательные службы, волонтеры «ЛизаАлерт» и просто неравнодушные...