Последние новости с главных мировых аукционов оказались удивительно похожими. На лондонских торгах Christie’s 6 февраля ушла с молотка за 35 млн долларов картина Амедео Модильяни «Портрет Жанны Эбютерн» 1919 года, на котором изображена возлюбленная художника.
Длинная ломаная шея, красно-рыжие волосы под черным беретом и где-то там, почти на лбу — два голубых разреза, два глаза, один из которых еще и выше. Но все это неважно. Потому что за этим портретом стоит настоящая история любви и рука большого мастера — Модильяни.
Какая, в сущности, несправедливость — спустя 93 года после смерти вечно нуждавшегося художника (а Жанна Эбютерн сразу после смерти любимого ушла вслед за ним, выбросившись из окна) портрет его возлюбленной уйдет с аукциона за 35 млн! Целое состояние, способное осчастливить кого угодно, только не творца и его модель...
Но категория справедливости неприменима к искусству, это уж задним числом очень хочется, чтоб она торжествовала. Хотя не все так безнадежно: когда за великим мастером тянется шлейф настоящих чувств, это неизбежно выливается в шедевры и бессмертит не только автора, но и его возлюбленных. Рубенс с удовольствием писал обеих своих жен. Лицо «Данаи» переписывал в зависимости от того, кто на данный момент был ему особенно дорог. Рембрандт тоже живописал обеих жен — и Саскию, и Хендрикье. Гойя писал герцогиню Альбу. Пикассо — свою первую жену Ольгу Хохлову. Во всяком случае она на его полотнах еще узнаваема. Сальвадор Дали всю жизнь писал свою неповторимую Галу.
Впервые Гала появляется на его рисунках и картинах еще в
Гимн своей возлюбленной спел и Марк Шагал. До Беллы Розенфельд, своей первой жены, он, случалось, писал и других женщин — например, свою подружку Тею. Но — только вчитайтесь в его слова о Белле: «Она молчит, я тоже. Она смотрит — о ее глаза! — я тоже. Как будто мы давным-давно знакомы и она знает обо мне все: мое детство, мою теперешнюю жизнь и что со мной будет; как будто всегда наблюдала за мной, была где-то рядом, хотя я видел ее в первый раз. И я понял: это моя жена. На бледном лице сияют глаза. Большие, выпуклые, черные! Это мои глаза, моя душа. Тея вмиг стала мне чужой и безразличной. Я вошел в новый дом, и он стал моим навсегда».
Даже после смерти любимой жены и удачной женитьбы на Ваве, Валентине Бродской, со всех его полотен на нас смотрят «выпуклые черные глаза» Беллы. А уж все эти летящие над родным Витебском счастливые парочки — понятно, что это Марк + Белла.
А что же художники нашего времени? Они тоже с удовольствием рисуют своих возлюбленных. Вспоминается «Портрет в маскарадном костюме» (1982) Татьяны Назаренко. Она сидит на коленях своего мужа Саши — рифмуется с «Портретом Саскии на коленях» Рембрандта, — только в роли Рембрандта — Татьяна.
Много семейных портретов и у другого академика живописи — Ольги Булгаковой. С удовольствием пишет своих дам модный Никас Сафронов, столь обласканный современным бомондом. Не могу промолчать про любимого персонажа — Рустама Хамдамова. Мало того что он абсолютно отдельный, штучный режиссер и что придумал образы для столь известных актрис, как Елена Соловей и Рената Литвинова. Но он еще и прекрасный художник. Нет-нет да и попрекнут его за то, что всю жизнь пишет некую вымышленную даму. Своего рода Прекрасную Незнакомку. В шляпе с полями, в матроске, с пухлыми ручками и губами бантиком. Один ее глаз, насколько помню, тоже выше второго и даже чуть меньше. Но это неважно. Важно, что работа притягивает к себе хотя бы потому, что таких лиц давно уж нет и такие губы давно не носят: Эти лица лишь в фантазиях художника, которые нас завораживают.
Что будет с работами Булгаковой, Назаренко, Сафронова, Хамдамова лет через сто? Что будет с их возлюбленными? Возможно, картины продадут за очень нескромные деньги на каком-нибудь аукционе. Обидно, что мы с вами об этом не узнаем. Зато легенды об их любви уж точно останутся. И это справедливо!
