В 2000-е мало было писателей моднее Татьяны Толстой: ее антиутопия «Кысь» привлекала и приверженцев интеллектуального чтения, и любителей фэнтези, легла в основу спектаклей, даже радиосериала. Но только сейчас, после долгого перерыва, вышла книга «Легкие миры» (издательство АСТ) — сборник мемуарных, лирических и сатирических этюдов, которые Толстая писала на протяжении последних нескольких лет и публиковала в социальных сетях. Отчего возникла столь долгая пауза?
— Татьяна Никитична, в вашу книгу вошли такие разные по содержанию и интонации произведения...
— Эту книгу я составила с помощью замечательного редактора Елены Шубиной: она организовала тексты, написанные мной за десятилетие, в определенном порядке, который позволил увидеть будущее единство сборника. Это не случайный набор слов, а карта моего сознания. Первая часть, «Легкие миры» — это чистый фикшн. Второй раздел называется «С народом». Очень часто, когда я оказываюсь в магазине или ко мне домой приходят рабочие, слышу такие фразы или словосочетания, от которых прихожу в восторг. В третьем и последнем разделе «Может быть свет» я рассуждаю не о повседневном низком существовании — поел, заснул, проснулся, умер, — а именно о свете, остающемся за пределами всей этой иногда малоприятной действительности, о надежде на то, что потом будет какая-то награда, счастье.
— На протяжении десяти лет у вас выходили переиздания, а новых книг не появлялось. Позволил ли перерыв накопить силы для творческого скачка?
— А никакого перерыва не было. Писательское время устроено по-другому, нежели читательское. Ты занят 24 часа в сутки, в твоей голове идет постоянная работа, хотя можно за целый месяц ни разу не прикоснуться к клавишам. Выход же книги в свет — совсем другое дело. Если бы я гналась за тем, чтобы шлепать книги одну за другой, просто бы села и быстро все написала, но тогда никакого уровня вообще не было бы.
— Что это за «легкие миры», о которых вы пишете?
— Главная идея этой повести — в том, что человек все время ищет выход в легкий мир, но обнаруженный им путь может оказаться и ложным. Например, я рассказываю про чернокожую девочку, с огромными сложностями и даже опасностью для жизни сбежавшей в Америку. Ей казалось, что колледж, куда она попала, — чудесный, легкий мир. А мне это учебное заведение, в котором я пахала много лет, представлялось кошмарным. Америка очень многим кажется легким миром. Но пожив там какое-то время, начинаешь понимать, что легкой и роскошной жизни нет и там. Это не те проблемы, с которыми сталкиваешься у нас, но сложностей хватает. Попробуй-ка нарушить какое-нибудь правило — мало не покажется.
— Вы многократно и подолгу оставались в Америке — сложно ли русскому писателю жить за рубежом? И что происходит с языком?
— В Америке я жила три раза. В 1988-1989-м годах приезжала туда на несколько месяцев, а потом возвращалась. В 90-х прожила там очень долго, что было связано с работой мужа, и дети находились со мной. Между прочим, они ходили в школу для тех, кто не знает английского. Пришлось пройти через конфликты, скандалы: И хотя к такой жизни постепенно привыкаешь, все равно родина остается родиной, ее из сердца не выкинешь. А там происходит что-то непонятное — события 1991 и 1993 годов. Чем сильнее к этой непонятной тебе американской жизни привыкаешь, тем сильнее хочется ее бросить.
Невозможно избавиться от тошнотворного ощущения, что живешь в чужом помещении, с чужими людьми. А что касается языка, то, конечно, он очень сильно портится. Я не очень способна к языкам, в Америке свой английский довела до приличного уровня, но тут выяснилось, что русский начал «подгнивать», речь стала все больше и больше походить на язык брайтонского эмигранта. Тогда я решила плюнуть на все и возвращаться домой: язык мне дороже.
— Многих озадачило закрытие программы «Школа злословия», которую вы вели с Дуней Смирновой.
— Наша программа просуществовала 12 лет. Телепередачи так долго не живут, разве что «Поле чудес». Я благодарна каналу НТВ, терпевшему нас на протяжении 10 лет (после первых двух лет на «Культуре»), — для него мы были чужеродным телом. Столько лет поддерживать инородное нечто — мужественный поступок. Мы сами устали от этой программы и испытали облегчение, когда нас закрыли. Кто-то должен был сказать: «Все, хватит». Если бы это не сделал канал, может, нам пришлось бы самим себя закрывать. Конечно, обидно: еще осталось много интересных, но известных очень узкому кругу людей, которых можно было бы показать в нашей программе. Хотя далеко не все ее гости были нам интересны: программа записывалась несколько раз в году пакетами, и не всегда нужные нам люди оказывались в Москве в дни съемок.
— Что изменилось между вами и Дуней после того, как ее отношения с Чубайсом стали достоянием общественности?
— Ее отношения с Анатолием Борисовичем сначала стали моим достоянием, а только потом общественным. Общественности вообще нет никакого резона рассуждать на эту тему, она бы лучше сидела себе и думала о своих делах и отношениях. Пусть каждый из нас решает прежде всего собственные проблемы. А проблемы других оставим им самим.
