Он был многолик в своем творчестве: прозаик, драматург, публицист, главный редактор журналов «Современник» и «Отечественные записки», успешный издатель и предприниматель. Но в первую очередь, конечно, поэт. Федор Достоевский на похоронах своего литературного собрата поставил Некрасова на третье место в пантеоне поэтических гениев — вслед за Пушкиным и Лермонтовым. Пришедшие почтить память поэта студенты-вольнодумцы возроптали: «Выше, выше Пушкина!» Как будто в поэзии можно мериться ростом...
Некрасов слыл среди современников необыкновенно яркой, но и сложной, противоречивой фигурой. Родившийся в дворянской семье, обедневшей из-за пристрастия деда и отца к карточной игре, к развратной жизни, он, с одной стороны, не питал иллюзий в отношении своего сословия, всего правящего класса, подвергал их общественной порке. С другой стороны, унаследовал многие пороки своего времени. В порыве то ли самобичевания, то ли искренности писал о себе и своем окружении: «Да, я подлец, но и вы подлецы. Оттого я подлец, что я ваше порождение, ваша кровь. Вашего суда я не признаю, вы такие же подсудимые, как и я».
Это раздвоение личности прошло через всю его жизнь. Например, идейно, творчески он примыкал к революционным демократам. Пророчил бурю, готовил молодежь к самопожертвованию во имя светлого будущего («умри не даром: дело прочно, когда под ним струится кровь») — и скандально прославился одой в честь генерала-вешателя Муравьева, призывая того к скорой расправе над революционерами, покушавшимися на Александра II. Скорее всего, этим отчаянным жестом Некрасов пытался спасти от закрытия «Современник». Но журнал не спас, а многие соратники от него навсегда отвернулись. Афанасий Фет и вовсе назвал его «продажным рабом, отлученным от храма поэзии».
Некрасов, как и Белинский, был непревзойденным первооткрывателем и ценителем новых талантов. На страницах редактируемых им журналов нашли признание Тургенев, Гончаров, Герцен, Огарев, Григорович, Салтыков-Щедрин, Островский, Глеб Успенский, Чернышевский и Добролюбов, он ввел в литературу Достоевского и Толстого. Но с течением жизни многие из них от Некрасова отшатнулись. Некоторые — из-за радикального направления его взглядов. А другие из-за не всегда чистоплотных издательских дел Некрасова убежденно называли его «мошенником», «гадким негодяем», «литературным барышником».
Некрасов сочувствовал простому народу, угнетенному крестьянству, был в творчестве народным печальником и заступником. Но при этом сам с шиком участвовал в медвежьей и лосиной охоте, сгоняя целые деревни для обслуживания своих барских забав. А после праведных трудов, прочитывая и правя до 12 тысяч страниц рукописей, чтобы заполнить очередной номер журнала, регулярно играл в Английском клубе в карты, принимая перед этим ванну, куда для бодрости духа и тела добавлял ром. И, обладая хорошей памятью и хладнокровием опытного картежника, выигрывал состояния. Часть денег, впрочем, тратил на поддержку «Современника». Но и на шикарную жизнь, на строительство винокуренного завода их тоже хватало.
Он был певцом русской женщины, ее величия, красоты, достоинства. При этом сам Некрасов прожил 16 лет в странном «триедином» браке с Авдотьей Панаевой и ее мужем Иваном Панаевым, о чем знал и судачил «весь свет». А после расставания с Панаевой успешно делил свое сердце и ложе с французской актрисой Селин Лефрен и простой русской женщиной Феклой Анисимовной Викторовой, которую он ... выиграл в карты у богатого купца. Последняя, на великосветский манер переименованная им в Зинаиду Николаевну, незадолго перед смертью стала его женой.
Многие современники не без основания считали его двуличным человеком, исповедующим в творчестве одни ценности, но живущего по другим, куда менее нравственным законам. Так, историк Тимофей Грановский в недоумении спрашивал, как такой заурядный, «мелкий торгаш» может быть «глубоко и горько чувствующим поэтом». Точку над i в этом сюжете, как мне кажется, поставил Корней Чуковский, мудро рассудив, что внутри Некрасова всю жизнь боролись разночинец и барин: жизнь, среда, доставшийся ему от предков характер сформировали его помещиком и плебеем в одном лице. В этом и состояла разгадка его двойственности. Но — не двуличности! — настаивал Чуковский.
Смею предположить, что настоящим, искренним Некрасов был все-таки в своем творчестве, а не в сомнительном личном поведении. В итоге великий художник победил в нем барина, картежника, оборотистого бизнесмена. Его лирика, пронизанная гражданской страстью, любовью к обездоленному народу, разговорная стихия его стихотворений, широкое использование фольклора стали не только вехой в поэзии XIX века. Он создал целую литературную традицию, влияние которой в той или иной мере испытали на себе Блок, Гумилев, Волошин, Маяковский, Пастернак, Твардовский, Ахматова, Евтушенко...
Так называемый панаевский цикл любовной лирики, стихи во славу женщины, матери и сегодня принадлежат к вершинам русской поэзии — наравне, да, да, с лермонтовскими и пушкинскими строками. А гражданское, обличительное направление в творчестве Некрасова, превозносимое в советское время и, казалось бы, исчерпавшее свое значение с переходом нашей страны на капиталистические рельсы, необычайно актуализировалось в наши дни. Перечитайте его «Размышления у парадного подъезда», «Душно! Без счастья и воли...», «Песни о свободном слове», наконец, бессмертную поэму «Кому на Руси жить хорошо»...
Они написаны словно сегодня. И про сегодня.
