Даже если бы в ее творческой биографии остались только Нюра из «Трех тополей на Плющихе» и Наташа из «Еще раз про любовь», о ней говорили бы как о великой актрисе. А ведь сыграно много больше — горьковская Васса, грибоедовская Софья, чеховская Маша, а легендарных королев-соперниц Марию Стюарт и Елизавету Тюдор она играла в спектакле «Да здравствует королева, виват!» одновременно. «Крест» же горьковского МХАТа вообще из разряда нош, которые никакому мужчине не по плечу.
Татьяна Доронина — великая русская актриса, создавшая образы непреходящего значения и уровня. В ее игре есть та чувственная метафизика, подражать которой невозможно, хотя очень хочется. В ее игре есть та нравственная обетованность, за которой, в сущности, человек и идет в театр. Очень редко случается, чтобы актер такого размаха, такого дарования, ко всему прочему был и выдающимся театральным организатором. Но такова Татьяна Доронина. Причем в смутные времена она возглавила ту часть российского театра, а шире — и русской творческой интеллигенции, вставшей в политическую, эстетическую, нравственную оппозицию тогдашней власти, которой дирижировал Ельцин примерно так же, как и немецким оркестром. Чтобы возглавить театр, властью обласканный, осыпанный бюджетными дарами и наградами, как это сделали другие ее сверстники, большого гражданского мужества не требуется — довольно приспособленческого куража, подчас, правда, весьма изысканного. А вот повести за собой, сохранить и преумножить театр для несогласных — это неженская работа, требующая физического надрыва и тонко обдуманного плана выживания в агрессивной среде.
Тогда, под крики о свободе, не всем был понятен смысл противостояния Татьяны Дорониной. Увы, многие деятели культуры видят не дальше ближайшей государственной премии. Но теперь, когда очевидно духовное оскудение нации, когда театр перестал быть той нравственной кафедрой, которой всегда был в России, когда современная пьеса выродилась в лабораторную матерщину, а юные «народные» артисты играют на уровне театрального кружка при макаронной фабрике: То, что кому-то в начале 90-х казалось «замшелой принципиальностью», сегодня обернулось дальновидностью. И печально, что наше государство со всеми своими возможностями долгие годы было на стороне веселого безответственного шалопайства, бездумного творческого головокружения, обернувшегося головокрушением, планомерным уничтожением нравственных аксиом.
Достаточно вспомнить юбилей разделенного театра в 1998 году: хмельное торжество в Камергерском, транслируемое по всем каналам, и полное молчание о том, что происходит в тоже самое время на Тверском бульваре, в доронинском МХАТе, которого словно бы и не существовало. Что ж, когда оппонента нельзя победить в диалоге, на помощь приходит умалчивание. Теперь многое стало на свои места. Власть наконец и сама озаботилась тем, как вернуть в театр серьезного зрителя, возродить драматургию, исполненную нравственной и социальной заботы, как избавиться от режиссеров, умеющих только раздевать актрис донага или одевать принца Датского в ватник узника ГУЛАГа: И вот сейчас двадцатилетний опыт художественного руководителя Татьяной Дорониной пришелся как нельзя кстати. Ведь все эти годы во МХАТе им. Горького ставилась и современно осмысленная, но бережно перенесенная на сцену классика, и острая современная драматургия, собирающая полные залы. А ведь, напомню, в Москве немало академических театров, не имеющих в репертуаре ни одной современной пьесы.
Кто-то скажет: возглавив театр, Татьяна Доронина лишила зрителей радости встреч с ее новыми актерскими работами в театре и в кино. Отчасти это так, хотя была и блестящая Васса, и другие изумительные роли. Но большой национальный художник имеет свою жизненную логику и особенную внутреннюю иерархию ценностей; он, подобно полководцу, бросает главные силы души и таланта именно туда, откуда грозит опасность его Отечеству, его родной культуре, его духовным святыням. Этим-то он и отличается от малых мира сего, всегда бросающихся туда, где больше дают...
Здоровья вам, Татьяна Васильевна, новых творческих озарений и мужества!
Штрихи к портрету
«У меня были красивые, талантливые, умные мужья. С каждым из них я честно отбывала по семь лет», — признавалась Татьяна Доронина. Первый муж — Олег Басилашвили — появился во время учебы в Школе-студии МХАТ. Сыграли скромную свадьбу, а потом уехали работать в Волгоградский театр. Развелись — по ее инициативе.
Вторым был театральный критик Анатолий Юфит: ему хватило одного взгляда, чтобы влюбиться в актрису ленинградского драмтеатра им. Товстоногова. Расставание было нелепым: Юфит не смог встретить королеву с гастролей. В том же театре она познакомилась с третьим мужем — драматургом Эдвардом Радзинским, на репетиции спектакля «104 страницы про любовь» по его пьесе. Для Дорониной Радзинский написал не одну пьесу, но самой известной и популярной стала «Еще раз про любовь», по который в 1967 году сняли любимый всеми фильм.
Четвертым мужем стал актер Борис Химичев. Он признавался, что жил под гнетом жены, но уйти от нее не мог — с этой проблемой сталкивались все мужья Дорониной. «Захожу я к ней в кабинет, а она мне: «Боречка, я замуж выхожу!» — рассказывал Химичев. Женихом был Роберт Тохненко — человек, далекий от театральный среды, работник ЦК комсомола. Познакомились они в садоводческом товариществе «Актер», где у обоих были дачи. Их брак длился больше 10 лет, но и Тихоненко не прошел испытание железным характером Дорониной — они развелись в 1985 году. С тех пор главной любовью Татьяны Васильевны остается МХАТ.
