10-12 ноября в Театре эстрады — московская премьера спектакля Дмитрия Маликова «Перевернуть игру». Как случилось, что автор сладчайших песенных хитов 1990-х и революционных кроссоверных программ для рояля и оркестра 2000-х вышел на сцену в образе защитника классической музыки, устраивающего для своей юной оппонентки, 16-летней девчонки-диджея, фантастическое путешествие по биографиям величайших музыкантов прошлого? В какой мере эта выдуманная история отражает реальные отношения Маликова с его дочерью? Правда ли, что Дмитрий, сочинивший мини-клип о Сергее Шнурове, ревнует к сегодняшней популярности лидера «Ленинграда»? Об этом и многом другом «Труду» удалось поговорить с известным певцом, пианистом, композитором, а теперь и актером.
— Откуда идея «Перевернуть игру»?
— Она родилась в продолжение моего просветительского проекта «Уроки музыки», с которым я объехал всю страну. Но «Уроки...» были нацелены на молодежь, занимающуюся музыкой. А как сделать, чтобы музыкальная классика — то, на чем рос я сам, — стала интересна широкому кругу молодых людей? Так появился формат полуторачасового музыкально-драматического представления о великих музыкантах разных эпох, одновременно развлекающего и мотивирующего. Важно было не уйти просто в актерский спектакль или просто в концерт. К написанию сценария я привлек моего друга, прекрасного актера, психолога, сочинителя Вадима Демчога, других коллег. Потрясающий режиссер Ольга Субботина предложила очень динамичные постановочные решения. Подключились сценограф Владимир Мартиросов, художник по костюмам Евгения Панфилова. На кастингах мы набрали замечательных актеров — Глеба Подгородинского, Сергея Мухина... Главную героиню — девочку-диджея, которая до поры до времени жила, не подозревая о существовании громадного мира великой музыки, — играет талантливая студентка ВГИКа Виктория Белякова. Полгода репетировали — и вот здание спектакля построено.
— Наверное, в какой-то мере вы думали о вашей дочери-подростке Стефании, когда сочиняли образ для Виктории?
— Безусловно, многое подсказано нашим с дочкой общением, в котором возникали проблемы, знакомые, я уверен, и большому количеству других семей, где дети частенько ленятся, не хотят вылезать из гаджетов, не слушают родительских советов относительно того, какую книжку прочесть или какую музыку послушать... Я даже думал, что Стеша и сыграет эту роль. Но, во-первых, ей на будущий год поступать в вуз, к чему надо серьезно готовиться, во-вторых здесь сложная актерская задача, требующая большого количества репетиций.
— Герои вашего спектакля — Бах, Моцарт, Бетховен... И вдруг Джексон! При всем уважении к королю поп-музыки — не рискованно ли ставить его в ряд с величайшими симфонистами мира?
— То, что Джексон был гением, несомненно. Более того, его судьба в каких-то моментах удивительно повторяет судьбу Моцарта: вундеркинд, международная слава с детских лет, затем трагическое одиночество...
— А мне ваш рассказ напомнил об опере Леонида Десятникова «Дети Розенталя», где современным ученым-чудаком клонированы тот же Моцарт, Вагнер, Верди, Мусоргский, Чайковский, но никому их музыка оказалась не нужна, кроме забулдыг в подземном переходе у трех вокзалов...
— Я, к сожалению, этой оперы не слышал, но видите, вопрос места классики в сегодняшнем мире действительно актуален. Вот и Владимир Мартынов не зря написал свою известную книгу «Конец времени композиторов». И я с ним, к сожалению, согласен: композиторская профессия ушла в прошлое. Появилась масса новых замечательных профессии — например, саунд-продюсер. Но это — другое. А вот так, чтобы меценат или государство заказали мастеру, допустим, симфонию — я о подобном давно не слышал.
Расскажу вам об эпизоде, случившемся в одном из двадцати городов, где побывал спектакль «Перевернуть игру». Подходит за автографом симпатичная женщина, у нее в наушниках играет музыка. Спрашиваю: классика? Она в ответ показывает телефон, к которому подключены наушники, и там я вижу название трека, скачанного, видимо, откуда-то из соцсети: «Моцарт. Лунная соната». Я испытал культурный шок.
— Да, «отнять» у Бетховена его «Лунную» — это варварство. Но я читал, что в Твери люди именно ему, Людвигу, аплодировали стоя.
— И это потом в точности повторилось еще в одиннадцати городах. В спектакле большой монолог Бетховена, где он рассказывает о том, как постепенно глохнет, но несмотря на это продолжает писать музыку. Последняя сцена повествует о премьере его Девятой симфонии. Главная героиня снимает лицо композитора, это проецируется на экраны, и все видят его глаза, когда он говорит: «Дирижируя, я почти ничего не слышал, только смотрел на музыкантов, чтобы не разойтись с движениями их смычков. А когда музыка закончилась, отвернулся от зала, чтобы не видеть улюлюкающей публики... Тут одна из исполнительниц, молодая женщина, повернула меня к залу...» И героиня в самом деле поворачивает его к залу — реальному залу в Твери или где-то еще, и он заканчивает фразу: «...и я вижу, что публика аплодирует стоя, и эти овации длятся 40 минут. Я не слышал своего триумфа, но я видел восторженные лица...» В этот момент люди реально встают — так же, как это было с реальным Бетховеном двести лет назад.
— Но ваше творчество не исчерпывается спектаклем. Для широкой публики вы прежде всего автор-исполнитель песен и популярных инструментальных пьес. Однако в недавней телебеседе с Ксенией Собчак признались в появлении внутреннего блока, препятствующего сочинению мелодий. Неужели они перестали к вам приходить?
— Мой друг Владимир Матецкий говорит, что это нормально, каждый композитор проходит через такое. К тому же поменялась парадигма написания песен, мода, эмоция. Песня — зеркало жизни. А сегодняшней жизни не нужны песни Маликова или, допустим, Макаревича. Нужны песни группы «Ленинград». А где мне такие взять? Я их писать не могу, да и не хочу.
— Но вы хорошо «отомстили» лидеру «Ленинграда» Сергею Шнурову: ваш мини-клип про него собрал в интернете публики не меньше, чем собирает сам Шнуров.
— Никакая это не месть, просто фраза, которую хотел выложить в Твиттер, но решил, что она лучше сработает, будучи положенной на частушечный мотив: «Что бы ты ни пел и ни плясал, все равно все будут слушать Шнурова. Вот вчера об этом написал. Настроенье дрянь, погода хмурая».
— Когда писали в Твиттере ставшее потом мемом словечко «тяжеловато», думали, что оно получит такой резонанс?
— Ни секунды. Что подтверждает давно мною сформулированную фразу: пути шлягера неисповедимы. Это было ровно год назад, я просто спросил у людей: как дела, тяжеловато или ничего?.. Что такого в этом вопросе, до сих пор не понимаю. Может, вы скажете?
— Ну, наверное, штука в том, что это написал Маликов, а не Пупкин. И он попал в момент, когда многим в самом деле было тяжеловато, а знаменитый артист их вроде бы поддержал, а тем самым, может, и косвенно признался, что ему самому сейчас не очень сладко... В общем, проявил солидарность. А вместе уже не так грустно.
— Ну да — зацепило, улыбнуло. Кстати, название «Перевернуть игру» оттуда же появилось. Поклонники слова «тяжеловато» стали мне писать, чтобы я перевернул игру, сменил жанр... Вот я и сделал спектакль. Там оно тоже есть: я начинаю перечислять главной героине «самую скучную музыку» — Гайдн, Прокофьев, Шопен... И поддеваю ее: ну что, тяжеловато? Она: да нет, ничего!
— А как относитесь к дружбе Стеши и сына Владимира Киселева Юрия, чей песенный дуэт в прошлом году был даже награжден «Золотым граммофоном»?
— Я бы не назвал это дружбой, просто они одноклассники. И тот приз был, по-моему, преждевременным: если их дуэт был нужен как элемент шоу, вполне можно было этим и ограничиться — уже само включение в программу есть большой аванс. А мои добрые отношения с Владимиром Киселевым, можно сказать, потомственные — он давно и много сотрудничает с моим отцом, очень уважительно, по-родственному относится ко всей нашей семье. Притом никогда я не просил Володю, допустим, ставить мои песни на «Русском радио»...
— Вы всерьез верите в музыкальное будущее Стеши?
— Мне приятно, что она любит музыку, но нет желания в ее лице во что бы то ни стало поставить на рынок новую профессиональную артистку. Прежде всего потому, что такого стремления нет у нее самой. Ей интересны другие вещи. И поступать она будет, скорее всего, не по музыкальной части, а в МГИМО.
— Как вы, три года отдавший передаче «Спокойной ночи, малыши!», восприняли участие столь «любимого» вами Шнурова в альтернативной утренней детской передаче?
— Его приглашение — отличный продюсерский ход, а что касается записанной для передачи песни, у меня не было возможности оценить ее достоинства.
— Песня веселая, но вот сам голос, который привычнее слышать в совсем другом репертуаре... Помню, телеканал в промо-ролике даже использовал цитату из песни «В Питере — пить». Т.е. предполагалось, что дети должны знать эту замечательную вещь со всеми ее текстовыми особенностями...
— Ну, вот вам еще один характерный штрих нашего время со всем его сумбуром.
— А не было идеи организовать, как, например, Денис Мацуев, детский или подростковый музыкальный конкурс, сколотить на его основе команду талантливой молодежи, с которой можно потом горы сворачивать?
— Очень здорово, если у Дениса это получается, восхищаюсь людьми, подобными ему или, скажем, Валерию Гергиеву, который, кажется, вообще никогда не спит и каждый день выступает в новом месте перед новой публикой. Но у меня, честно, нет такого ресурса — физического, энергетического, менеджерского... Я другой человек. И на своем уровне, в своем формате тоже могу кое-что сделать. Если говорить совсем просто, то свой эстрадный бренд я поставил на служение классической музыке. По-моему, не самое плохое решение.
