Осталась ли в жизни творческая радость, еще не испробованная жадным Андреем Макаревичем? «Труд» поговорил с артистом, которому сегодня исполняется 60.
Андрей, для вас юбилей – грустный праздник?
– Вообще не праздник. Но традиция есть, и я не собираюсь ее нарушать. Встретимся в узкой компании, при выключенном мобильном телефоне. Циферка-то, в общем, совершенно условная. Вот если, например, ты снял фильм, написал книгу, записал пластинку, это почему-то вызывает гораздо меньше интереса. Ты должен бегать и кричать: вот, смотрите, плод моих трудов...
– Группа «Машина времени» существует больше 40 лет. В чем секрет долголетия?
– Если бы он существовал, я бы его продал за бешеные деньги. Только замечу: в нашей группе никогда не было так называемой проблемы взаимоотношений. Нас ничто, кроме дружбы и музыки, не держит. Довольно много разговоров и слухов вызвал в свое время уход из группы Подгородецкого, но это было связано только с тем, что человек перестал вписываться в команду, ничего более…
– Насколько уютно вам сегодня исполнять хиты 70-х, 80-х годов: «Новый поворот», «Скворец»?..
– Из пары сотен песен, написанных в те годы, в программе осталась пара десятков – понятно, тех, которые до сих пор хочется играть. Мы себя не насилуем.
– Известно, что вы любите джаз.
– Для меня это самая свободная, живая и энергичная музыка. Джаз очень любил мой отец.
– Несколько лет назад и у вас появился джазовый проект.
– Как говорится, лучше поздно, чем никогда. Сначала стали сочиняться песни, которые требовали близких к джазу музыкальных решений. Так 13 лет назад появился «Оркестр креольского танго». А затем – малый состав «Джазовой трансформации».
– Я видал вас на сцене с Георгием Гараняном, Алексеем Козловым, Анатолием Кроллом...
– Вы назвали имена людей, которые заслуживают беспредельного уважения уже за то, что они эту музыку пронесли через непростые для джаза советские годы.
– Можно ли рок-н-ролл назвать сыном джаза?
– Все музыкальные направления связаны. Но рок-н-ролл по сравнению с джазом очень упрощен. Думаю, за счет этого в свое время он и обошел джаз по популярности. Но сейчас джаз возвращается к публике: рок-ролл свое дело сделал и роль, на мой взгляд, отыграл.
– И вы туда же: рок мертв?!
– Ну почему так резко? Просто нет ничего вечного. Есть вещи попроще, посложнее. Тут кто что любит.
– Вы президент телекомпании «Наш взгляд» – какой ее проект считаете стержневым?
– Мы выпускали «Исторические хроники со Сванидзе», исторический сериал «Кто мы?» и другие просветительские программы. Но существуем благодаря «Смаку». Он приносит значительно больше доходов, чем исторические фильмы. Скоро программе 20 лет.
– Как-то вы назвали «Смак» одним из своих самых рок-н-ролльных поступков.
– Видимая свобода музыканта на сцене – на самом деле совершеннейшая несвобода: очень велика опасность стать рабом сценического образа. Фанаты любят тебя очень злой любовью и хотят видеть только в том виде, в котором хотят. С печалью я смотрю на рокеров, которым уже за 50, а они все ходят в проклепанных курточках, звеня цепочками. Я же всегда считал себя свободным человеком и оставлял за собой право поступать так, как считаю нужным. Некоторые апологеты рок-н-ролла скривили лица, увидев меня на кухне. Ну, так вам, ребята, и надо. Мое право – заниматься тем, что интересно мне.
– Кто-то считает: музыка у вас – для души, а ТВ – для бизнеса.
– Телевидение для меня – возможность реализовать свои идеи и уже во вторую очередь – счастливая возможность получать за это деньги. Хотя сам я почти ничего как телезритель не смотрю, все более принадлежа к «нецелевой аудитории»: жалко времени. На мне не сделаешь рекламных денег. А музыка тем более никогда не была для меня бизнесом.
– Но и то и другое – основной источник ваших доходов.
– Это следствие, а не цель. Точнее даже, одно из побочных следствий. Деньги, конечно, важны, но лишь настолько, насколько определяют твою степень свободы и позволяют о них не думать. Если б основной целью моей деятельности было зарабатывание денег, я бы усилий тратил меньше, а денег зарабатывал гораздо больше. Просто я занимаюсь тем, что люблю. У меня все болячки проходят, когда играю очередной концерт. После этого часа четыре чувствую себя так, будто мне 20 лет. Потом постепенно возраст возвращается. Но при наличии двух совершенно разных команд – старой, проверенной «Машины времени» и более молодого, но тоже любимого «Оркестра креольского танго» – все время получается контрастный душ: из одной музыки в другую. И это тоже здорово бодрит.
