От Маргариты Хайриковны на всю жизнь осталась фраза: «Я для этого синенькие по четыре рубля на базаре покупала, чтобы вы ничего не ели, да?»
«Гости дорогие» выходили на балкон курить, хихикали. Знали, что Хайриковна еще проявится в шестилетнем Шесике, который расскажет, что армянский язык — самый точный, и что именно поэтому его лорд Байрон выучил, и всех призывал сделать то же. Бабушка Шесика — доктор филологии, поэтому он такой продвинутый. Меня, например, он как-то спросил: «Татарка? Это что, как Тугарин Змеевич?» И округлил свои глаза-плошки с голубеющими белками. По иронии судьбы рано погибшая мать Шесика тоже была татаркой, но бабушка этот факт держала в тайне.
.jpg)
Шесик постоянно терся среди взрослых, вслушивался в малопонятные разговоры, лишь иногда сбегая к бабушке что-то уточнить. Оттуда являлся победителем с железными аргументами. Волновало же его всегда одно обстоятельство: жив ли человек, о котором говорят. «Жив? Умер... Когда умер, ты уже была? А бабушка?..» Он населял свой мир, который перестал умещаться в их квартире, чужими людьми. Это был настоящий винегрет из героев вымышленных и реально живших: Робинзон Крузо, хоббиты, Дерсу Узала, адмирал Нахимов... И лорд Байрон, естественно.
Однажды срывающимся голосом сообщил:
— Бабушка сказала, что если бы во времена Пушкина были антибиотики, то его бы спасли.
И его ресницы, похожие на мохнатые лапки шмеля, дрогнули.
— Ну сейчас-то он бы уже все равно умер, люди же столько не живут, — успокоила его я.
.jpg)
И он прагматично со мной согласился, хотя ему хотелось собрать возле себя всех самых-самых. Любимые должны жить рядом, в одном пространстве — так уютнее и светлее. Потом бабушка раскололась насчет мамы, и Шесик в одночасье охладел к Пушкину, ведь тот опрометчиво написал: «И башку с широких плеч у татарина отсечь», теперь это задевало Шесика. Правда, доктор филологии умела находить аргументы, и Шесик Пушкина простил.
В одно лето Шесик из щекастого персика с ямочками превратился в дылду с пушком на верхней губе, и его внезапно взволновало, был ли Пушкин красив.
— А бабушка что говорит?
— Что главное — красота духовная. Значит, был некрасив. Когда некрасивый, всегда так говорят.
.jpg)
— Нащокина, сама, кстати, красавица, считала, что очень красив. А Оленина — наоборот, — сказала я, доставая стремянку. Нашла нужные места и, как учительница, попросила Шесика прочесть вслух.
«Пушкин был невысок ростом, шатен, с сильно вьющимися волосами, с голубыми глазами необыкновенной привлекательности. Это были особые, поэтические, задушевные глаза, в которых отражалась вся бездна дум и ощущений. Говорил он скоро, острил всегда удачно, был необыкновенно подвижен, весел, смеялся заразительно и громко, показывая два ряда ровных зубов, с которыми белизной могли равняться только перлы. На пальцах он отращивал предлинные ногти», — прочитал Шесик и украдкой взглянул на свои.
Перелистнул страницу и продолжил: «Лицо его было выразительно, но некоторая злоба и насмешливость затмевали тот ум, который виден был в голубых или, лучше сказать, в стеклянных глазах его. Да и прибавьте к тому ужасные бакенбарды, растрепанные волосы, ногти, как когти, маленький рост, жеманство в манерах и неограниченное самолюбие... Среди особенностей поэта была та, что он питал страсть к маленьким ножкам, признаваясь, что предпочитает их даже красоте».
— Я вот не люблю, когда говорят «ручки» вместо «руки», «ножки» вместо «ноги», — сказал Шесик вдруг с вызовом.
— Я тоже. Но... «...Кто знает, что такое слава! / Какой ценой купил он право, / Возможность или благодать / Над всем так мудро и лукаво / Шутить, таинственно молчать / И ногу ножкой называть?..»
— Помните, — оттаял Арташес, — Довлатов написал, что гибель Анны Карениной самое большое несчастье его жизни? Я бы так мог сказать о Пушкине.
Теперь Арт Юсупофф живет в Нью-Йорке, работает «пиджакером» — учит богатых клиенток, что носить, брить голову или заплетать дреды, куда и какую сделать татуировку. По стенам у него висят герои детства — Дерсу Узала, он же бурятский актер Мунзук, лорд Байрон, Аксаков, которого все принимают за Джорджа Вашингтона, Пушкин...
Могила А. С, Пушкина в Святогорском монастыре
Девушка цвета шоколада, пришедшая к Шесику на пирсинг, показывая на Александра Сергеича, спросила: «Это твой дедушка?» Теперь она модель, невеста Шесика, любит слушать рассказы «про наше все» и по просьбе Шесика произносит «Пущ-кинь»... Тогда он ржет басом и смыкает от удовольствия мохнатые ресницы.
Это его компания. С годами она будет становиться больше. А потом, к старости, опять поредеет, в ней останутся самые-самые. Таков закон жизни.
