В Большом театре прошла премьера балета «Анна Каренина» Родиона Щедрина в хореографии Максима Петрова. В первый вечер заглавную роль в балете исполнила прима-балерина театра Екатерина Крысанова. Мы поговорили с Екатериной о премьере сезона, работе с хореографом Максимом Петровым, о мечтах сбывшихся и не сбывшихся...
— Последний раз мы беседовали с вами во время вынужденной изоляции в 2020 году, и разговор заходил в том числе и о той самой «Анне Карениной». Вы признавались, что мечтаете станцевать эту героиню. И вот премьера состоялась. Вы рады?
— Не то слово. Да, я мечтала об этой роли давно, но тогда речь шла о постановке Джона Ноймайера. К сожалению, лицензия на спектакль закончилась, и он пока не идет. Но пути господни неисповедимы — судьба подарила мне возможность работать над «Анной Карениной» с Максимом Петровым. Это совершенно другая редакция, но я безмерно рада, что эта роль все-таки случилась в моей жизни. Тут такая сложная, многослойная героиня. Это не рядовая роль, которую можно оттанцевать по графику и забыть. Это событие, которое остается с тобой навсегда.
— Вы перечитывали роман Толстого перед началом работы? Что для вас главное в героине?
— Конечно, перечитывала, и очень внимательно. «Анна Каренина» и сегодня остается интересной и будит те же эмоции и споры, что и много лет назад. Это история о вечном: о человеке, который идет против течения, против общества. В обществе большинство всегда осуждает тех, кто живет по зову сердца, но такие безумцы всегда находились, находятся и, надеюсь, не исчезнут в будущем. Для меня Анна — прежде всего носительница разрушительной силы безумной любви. Любви не только к Вронскому, но и к сыну, и даже к Каренину — как к человеку, который ей многое дал. Она умела любить всей душой, и это чувство было настолько мощным, что сломало ее саму.
— В вашей Анне, явившейся на сцену Большого, зрители сразу, с первых минут, почувствовали какую-то обреченность.
— Так ведь сам Толстой задает это ощущение с первых же страниц романа. Помните, когда Анна приезжает к брату, на ее глазах происходит трагедия на станции — человека раздавил поезд. Она говорит: «Плохая примета». И это потом преследует ее в снах. Так что обреченность — не моя выдумка, она заложена Толстым. Моя задача была эту внутреннюю гибельность не прятать до поры до времени, а показать сразу, с первых тактов.
— Музыка, которую написал для спектакля Родион Щедрин, сложная, даже агрессивная. Как вы к ней привыкали?
— Признаться, сначала было тяжело. Мы после репетиций выходили обессиленные, в сомнениях: как такое вообще танцевать? Но буквально за месяц-два до премьеры я начала слышать в музыке свою Анну. Она перестала быть чужой, будто открылась мне, поделилась самым заветным. И каждый день на репетиции открывалось что-то новое. Эта музыка не аккомпанемент — в танце ты проживаешь каждую ноту. Зрители говорили, что после спектакля выходят под таким сильным впечатлением, что трудно возвращаться в обыденность. Это и есть настоящее искусство.
— Вы впервые работали с хореографом Максимом Петровым. Как сложился ваш творческий союз?
— Мы начали репетировать еще в ноябре, и за все месяцы работы у меня ни разу не возникло чувства, что мы мучаем друг друга. Это удивительно, потому что в любой работе бывают срывы, слезы, недопонимание. Но Максим всегда умел найти слова, перестроить движение, если оно не дается, прояснить образ. Он не давил, а вел за собой. Для меня очень важно, чтобы хореограф присутствовал на репетициях вплоть до премьеры, помогая найти последние штрихи.
— После травмы, которая случилась с вами полтора года назад, вы вернулись на сцену. Как изменилось ваше восприятие спектаклей?
— Когда ты заново рождаешься, начинаешь ценить каждую минуту на сцене. Я теперь помню все свои выступления этого сезона по дням, и каждый выход стал событием. Кроме «Анны Карениной» было много других спектаклей, и все они для меня драгоценны.
— А что насчет классического репертуара? Не надоедают старые балеты?
— Нет, не могу сказать, что мне надоели «Лебединое озеро», «Спящая красавица» или «Раймонда». Каждая из этих героинь особенная. Я не выделяю одну любимую. Если спектакль идет, всегда есть желание к нему готовиться заново, искать новые краски, даже если танцевала его сотню раз. А новые постановки на классическую музыку — это, наверное, почти невозможно. Хотя очень хотелось бы, чтобы рождались новые шедевры.
— Есть ли образы, о которых вы мечтаете, но которых нет в вашем репертуаре?
— Я не говорю «жду» — я говорю «мечтаю». Например, очень люблю роман «Поющие в терновнике» — прочитала его в юности, и он меня потряс. Мне кажется, по нему можно было бы создать масштабный балет с декорациями и специально написанной музыкой. И такие мощные проекты под силу только Большому театру. А в целом я открыта ко всему — мне интересно работать и над Достоевским, и над Гоголем, если позовут. Я не делю литературу на «мою» и «не мою» — начинаю работать и влюбляюсь в процессе.
— Балет по-прежнему занимает все ваше время? Или вы уже присматриваетесь к чему-то другому?
— Пока балет — главное в моей жизни. Когда идет подготовка премьеры, я не замечаю, что дома кран течет или цветы завяли — живу в своей героине. О будущем не загадываю: в нашей профессии слишком много зависит от здоровья и прочих обстоятельств. Танцую сейчас то, что могу, и чувствую от этого огромное счастье.
