Название новой книги известного писателя Юрия Полякова «Дедушка влюбился» звучит интригующе и провокационно. И заголовок не обманывает: под этой обложкой скрывается много из того, о чем не принято говорить вслух и даже врачам признаются очень неохотно: например, о радостях и проблемах плотского общения мужчины и женщины в очень зрелом возрасте... Но в разговоре с «Трудом» Юрий Михайлович был предельно откровенен.
— Юрий Михайлович, ваш герой Всеволод Ригин называет себя «полупенсом». Почему именно такой персонаж?
— Мои главные герои в известной степени протагонисты автора, особенно когда повествование идет от первого лица, они взрослеют и стареют вместе со мной. Поколенческое мировидение и миропонимание никуда не денешь, и немолодой писатель, старающийся влезть в шкуру двадцатилетнего персонажа, похож на женщину, сделавшую неудачную подтяжку лица. Но, если честно, в «Дедушке» я слегка примолодился... Ригин — «полупенс», полупенсионер, ему исполнилось шестьдесят, а я уже «пенс». И все-таки мы принадлежим к одному поколению, что важно.
— Без долгих прелюдий перейдем к теме. По некоторым исследованиям, сегодняшние молодые люди к сексу относятся прохладно. Стрессы, компьютерные технологии и виртуальное общение личные встречи им заменили. А в СССР расхожей стала фраза: «В Советском Союзе секса нет». Над этим можно посмеяться, но тогда и впрямь сексуальность отождествлялась с распущенностью. Может быть, самыми конкурентоспособными сегодня как раз оказались именно «полупенсы»?
— В СССР секс был, и еще какой — уж поверьте! Неслучайно в романе столько нежных воспоминаний. Как писал Нарбут, «о прошлое, я прах целую твой!». Просто это не принято было выставлять напоказ, что, кстати, соответствовало православной этике, хотя страна была вроде атеистическая. За внешним пуританством скрывалось кипение страстей. Сегодня иная ситуация. Сниженная витальность, а следовательно, и сексуальность — это действительно проблема, бросающаяся в глаза. У иных молодых людей сниженное либидо переходит в «бледную немочь», как говаривал Блок. Боюсь, проблема будет усугубляться, так как пассионарии пошли на СВО, а там убивают: А ведь все это ведет к убыли и без того невеликого населения нашей огромной страны. В этом смысле мое поколение в целом было носителем той самой активной жизненной позиции (и в постели тоже), о которой не только пелось в комсомольских песнях, энергичных и заводных, в отличие от современной эстрады, напоминающей агонизирующего слизня. Мои сверстники были социально активны. Вы знаете, сколько было желающих поехать на строительство БАМа?
— Ваш герой, как вы сами говорите, «увлекающийся», и ничего хорошего из этой любвеобильности не выходит. Это предупреждение читателю?
— Традиции моногамной семьи всегда сталкивались с «кружением сердца» (Герцен). Об этом, собственно, вся классическая литература. Татьяна осталась верна своему генералу, изувеченному в сражениях. Анна не устояла перед Вронским. Мастер увел Маргариту из семьи. Григорий сломал жизнь своей преданной жене, да и Аксинью счастливой не сделал: Все они были увлекающимися людьми. Мой герой пытается в рамках длительного брака давать волю своим влечениям. Явление довольно распространенное, особенно у мужчин с высокими доходами. К чему это приводит, я показываю. Без всякого морализаторства.
— Герой, похоже, во многом автобиографичен: он филолог, работал на телевидении, любит поэзию Серебряного века, живет в той же усадьбе, что и вы, и даже терпеть не может Малевича. В произведении множество аллюзий, цитат и отсылок к литературе. Не боитесь, что современный читатель не сможет расшифровать все эти коды?
— Совпадения, конечно, есть, но есть и отличия. У Ригина была диссертация по Блоку, а у меня — по фронтовой поэзии. Я работал на канале «Культура», а он — на «Арт-канале», я живу в Переделкино близ платформы Мичуринец, а он — в поселке Лысенковец. И да, мы оба терпеть не можем Малевича — тут не поспоришь: В идеале рассчитываю на «начитанного читателя», извините за тавтологию. Но мы в молодости, столкнувшись в книге с чем-то неведомым, мчались в библиотеки, лезли в словари. Теперь есть интернет. Не знаешь — узнай. Это и есть самообразование, которое длится всю жизнь.
— В романе сочетаются, казалось бы, несочетаемые жанры: семейная сага, производственный роман о телевидении, острая сатира. Есть и детективная линия, связанная с поисками золотой пуговицы с кителя Сталина и наперстка Пушкина. Зачем вы ввели в повествование еще и мистическую составляющую?
— Вы забыли еще про урну Малевича. Наша жизнь полна тайн и мистических совпадений. Литература не может этого не замечать. Не всем быть Булгаковыми и Гофманами, но попробовать-то можно. В романе всегда должна быть метафизика. Она обычно у меня в подтексте, а тут я решил вывести ее на поверхность сюжета. Почему бы и нет?
— Сатира — ваш фирменный почерк. В «Дедушке» вы показываете изнанку современного телевидения и описываете нравы среды. Как думаете, почему зрителю и читателю всегда интересно заглянуть за кулисы, прикоснуться к секретам «кухни»?
— Как правило, люди знают изнанку только своей профессии, но им всегда интересно, как с этим обстоит в других сферах деятельности, особенно пуб-личных. Собственно, почти все развлекательные шоу на ТВ посвящены этой, обратной стороне жизнедеятельности, особенно знаменитостей. Телевидение уникально прежде всего тем, что его экранная ипостась разительно отличается от обратной стороны. Я вел передачи с середины 90-х на разных каналах, многое повидал, усмотрел определенные закономерности и типичные черты, иногда подловатые, иногда гомерически смешные. Ну как не поделиться этим знанием с читателями?
— Роман «Дедушка влюбился» вызвал бурные обсуждения, в том числе из-за обилия эротических сцен. Где, по-вашему, проходит грань между литературной эротикой и пошлостью?
— Знаете, я заметил, что любой намек в литературном сочинении на плотское общение мужчины и женщины воспринимают как голимую пошлость именно те дамы, которые безоглядно грешили в молодости, перепрыгивая из одной постели в другую. После Бунина, Арцыбашева, Набокова, Шолохова описывать любовную связь, лишь смутно намекая на физическую сторону отношений, довольно нелепо. Степень откровенности каждый автор определяет для себя сам. Для многих серьезным ограничителем является реакция жены (или мужа), что порою посильнее советской цензуры. Для меня исключены порнография и физиологизм. Я стараюсь «передать «восторг сплетенья плотских судеб» через метафору, неожиданное сравнение, неологизм...
— Главный герой — изменяющий муж, и вы как автор осуждаете его поступки. Однако его монологи о кризисе моногамной семьи звучат очень убедительно. Это сознательный авторский прием: показать пагубность греха через его привлекательность?
— К слову, патриарх Кирилл несколько лет назад, выступая на вручении Патриаршей премии, как раз и говорил, что православный автор вовсе не обязан лить елей, он может и должен показывать пагубность греха во всей его зловещей привлекательности. За точность цитаты не ручаюсь, но смысл сказанного был именно таков. Думаю, среди трезвомыслящих людей найдется немного таких, кто скажет, что моногамный брак переживает сегодня свой расцвет. Есть печальная статистика разводов и неполных семей. Есть исследования по различным суррогатным формам брачных отношений. Есть нездоровый гедонизм, когда главное — испить чашу наслаждений до дна, а там будь что будет. Жизнь, свободная от детей, для многих стала приоритетной формой существования. Я как социальный наблюдатель все это вижу, а как писатель-реалист — не могу не отразить в своих книгах. Но если кому-то приятнее читать «Сказание о Петре и Февронии», я ему не мешаю. Каждому свое.
— В одном из интервью вы обмолвились, что пишете вторую часть романа. И в ней будет уже о бабушке. Хотите продолжить тему любви, которой все возрасты покорны?
— Да, пишу, и работа в разгаре. Надеюсь представить вторую часть в июне будущего года на Красной площади. Если читатель не забыл, первая часть заканчивается тем, что многолетняя жена Ригина Инь сбегает от него с владельцем сети магазинов «Продмагия» Гильдиным, за которого она когда-то в юности собиралась замуж. А Сева знакомится с Ларой, официанткой с высшим филологическим образованием. Все эти линии будут продолжены и завершатся самым внезапным образом. Читателю, который угадает развязку, готов выставить бутылку тридцатилетнего коньяка. Но никто не угадает. Истории с пуговицей Сталина, золотым наперстком Пушкина и погребальной урной Малевича тоже получат свое завершение, весьма неожиданное: Порадует читателя новыми эростишиями и поэт Котомкин. Как говорил один из друзей моей юности, когда знакомился на улице с девушками — «многого не обещаю, но скучно не будет!».
