Здесь нет противоречия: партитура великого австрийца «Воскрешение Лазаря», по неизвестным причинам брошенная им неоконченной в 1820 году, в 1995-м была дописана одним из главных русских авангардистов Эдисоном Денисовым — и только сейчас впервые в мире поставлена на сцене. Тем, кто устал от шума повседневности, но не удовлетворяется чистым ретро, кому интересны и старая, и новая гармонии, кто ищет мостов между временами и пространствами — прямой рецепт идти на премьерные спектакли в Камерный музыкальный театр имени Бориса Покровского.
Шуберт, за свою короткую 31-летнюю жизнь написавший фантастическое количество гениальной музыки, оставил и много незавершенных работ. Причем далеко не все из них были прерваны смертью. Очень скромно жившего композитора мог отвлечь, допустим, неожиданный заказ, суливший нужные для жизни средства, а потом наслаивались новые замыслы... Мы, наверное, никогда в точности не узнаем, что именно помешало завершить, например, изумительную до-мажорную фортепианную сонату, не говоря уж про хрестоматийную «Неоконченную симфонию». Но в симфонии остались по крайней мере две полностью написанные части, и мы счастливы уже этим. Однако как исполнить оперу, дописанную только до середины? Поэтому партитура «Воскрешения Лазаря», найденная братом Шуберта Фердинандом через два года после смерти автора, прозвучала лишь раз в 1830 году. Только накануне 200-летия Шуберта, в 1994 году, о недописанном шедевре вспомнил знаменитый немецкий дирижер, основатель Штутгартской Баховской академии Хельмут Риллинг. Поддерживавший тесные связи с Россией, много раз здесь бывавший Риллинг решил предложить нашему знаменитому композитору Эдисону Денисову дописать партитуру. Предложение пришлось как нельзя более кстати: тонкому «акварелисту» Денисову, всегда стремившему к соединению глубины и красоты, Шуберт был особенно близок. Другое дело, что, конечно, написать, «как Шуберт», он не мог — но ведь и древние соборы часто достраивали зодчие гораздо более поздних эпох, и делали это по-своему, но, конечно, всегда с уважением к замыслам их предшественников. Именно так поступил и Денисов. Эта работа стала одной из последних в творчестве Эдисона Васильевича, безвременно ушедшего из жизни в 1996-м...
«Воскрешение Лазаря» предполагалось Шубертом как трехактная религиозная драма на сюжет известной евангельской истории, иллюстрирующей силу веры в Христа, которая одна лишь способна подарить человеку вечную жизнь. Музыка — очень светлая и безмятежная: ведь Лазарь умирает с верой в спасение, и его близкие верят, что это спасение придет. Лишь один Симон (новый герой, введенный либреттистом, поэтом-романтиком Августом Германом Нимейером) никак не может поверить в чудо и мучается от сознания того, что все мы умрем. Его монологи — единственные моменты минора и мрачных гармонических блужданий. Шуберт прервал работу ровно на середине — на арии сестры Лазаря Марфы во втором действии. Пожалуй, здесь — главная интрига сделанного Денисовым: как он перейдет к «достроенной» музыке?
И снова русский мастер доказал тонкость своего слуха и пера: грани нет. Стиль начала XIX века перетекает в стиль конца ХХ практически незаметно. Просто начинают, сперва редко, потом все увереннее вливаться мягкие диссонансы, мы словно воспаряем над 1820-ми, в несколько секунд пролетая над эпохой позднего романтика Брамса, экспрессиониста Малера, раннего нововенца Шенберга... И вот уже наш слух обволакивают текучие «денисовские» подголоски, доходит и до почти полного размывания привычных мажора и минора — особенно в хорах а капелла, звучащих из-за сцены. Но удивительно — музыка не становится от этого менее красивой и сокровенно-трогательной.
И как Эдисону Денисову при дописывании музыки Шуберта не изменило чувство такта, так не изменило оно и театру. Здесь у Камерного музыкального — можно сказать, уникальный опыт в воплощении партитур с двойным авторством: в его багаже постановки «Идоменея» Моцарта в редакции Рихарда Штрауса, неоконченной оперы «Три Пинто» Вебера, завершенной Густавом Малером... Хотя как раз к тем спектаклям, помнится, были претензии именно вкусового рода — например, «Три Пинто», и по музыке-то стилистически неоднородный, показался перенасыщенным движением, клоунадой, видеоэффектами... В новой работе ничего этого нет: как проста и ясна музыка, так строга и сцена. За ажурным, как сама партитура, сплетением легких занавесей мы видим хижину Лазаря — белое ложе, серую каменную стену... Больше ничего — и так же просты одежды героев, будто сошедшие с библейских картин Ге и Поленова. Ритм движений неспешен, скорее напоминая обряд, чем оперное действие. Лишь в эпизоде чудесного воскрешения, где под громы небесные рушится гробница Лазаря, забегавшие по одеждам синие искры чересчур напомнили дежурные сцены из голливудских мистических боевиков.
Музыкально спектакль выстроен почти идеально — голоса Игоря Вялых (Лазарь), Татьяны Конинской (Мария), Захара Ковалева (Нафанаил), Симона (Роман Бобров) словно пришли к нам из мира старых немецких опер и даже баховских кантат. Разве лишь Татьяне Федоровой (Марфа) я бы пожелал чуть придержать ее, спору нет, красивый (как и она сама), но слишком яркий и броский вокал — все же она тут не Царица ночи и не Мария Стюарт, а смиренная евангельская героиня. Но думаю, что с таким деликатным дирижером, как Айрат Кашаев (постановщиком заявлен Геннадий Рождественский, но его на первых представлениях не было), сумевшим выстроить многосоставную звуковую ткань оперы в тонкое и красивое целое, это не составит проблемы.
