Имя Юрия Анненкова (1889-1974) громкое, работы его часто воспроизводятся в книгах и мелькают на выставках, посвящённых первой трети ХХ века. Поэтому с трудом верится, что нынешняя выставка – первая крупная персональная экспозиция на родине автора хрестоматийных портретов и книжных иллюстраций.
Портрет А. М. Горького. 1920
На выставке «Юрий Анненков. Революция за дверью» свыше сотни картин и рисунков, гравюр и театральных эскизов. Свои экспонаты дали ведущие музеи и частные собиратели России и Франции, от Третьяковки до Центра Помпиду в Париже. Собрать их вместе непросто: наследие мастера распылено по десяткам музеев и личных коллекций.
В позднесоветские годы директор Русского музея лично просил постаревшего Анненкова передать его работы в национальную сокровищницу. К счастью, потомок декабриста пошел навстречу. В 1968 году Минкультуры СССР приобрело у Анненкова около 50 работ – портреты, эскизы декораций и костюмов в дальнейшем вошли в собрания Русского музея, Третьяковской галереи, Театрального музея имени Бахрушина. Тогда же, в 60-е, когда мир был охвачен модой на русский авангард, старый мэтр активно участвовал в групповых выставках: не только таких, как «Современное декоративное искусство» (Голландия), «50 лет коллажа» в Париже или «Вклад русских художников в авангард» в Риме и Милане, но и в «Выставке рисунков и акварелей русских художников конца XVIII—начала ХХ века» в музее Академии художеств (Ленинград), даже в проекте «Советская графика» в Третьяковке.
.jpg)
Тени. Из книги «Юрий Анненков. Портреты». Пг., 1922
В один и тот же год он оформил для издательства YMCA-Press книги Булгакова и Солженицына – и дал старые работы на выставку «Советское искусство 1920-х годов» в Праге. Поневоле подумаешь, что этот баловень судьбы, бросавшей его в разные стороны, но и оберегавшей, нечаянно воплотил строки Александра Блока из поэмы «Возмездие»: «…Нас всех подстерегает случай./ Над нами — сумрак неминучий/ Иль ясность божьего лица».
Биография художника причудлива: обласканный советской элитой, казалось бы, имевший в новой России зеленую улицу, он покинул «красную» родину при первой возможности. И вернулся – своими работами – после полувека забвения.
Уже давно всем знакомые портреты – коллективный образ Серебряного века русской культуры, где соседствуют Блок и Ахматова, Ходасевич и Пастернак, предстали на фоне наследия Анненкова-сценографа и художника кино. Рядом самый малоизвестный ныне пласт его творчества – галерея «ленинской гвардии», наркомов и военачальников первых лет советской власти. Похоже, эмиграция спасла жизнь художнику, который не только сделал ряд портретов Льва Троцкого, но и показал их на биеннале в Венеции. Преуспевший в послереволюционном Петрограде, ставивший новаторские спектакли и оформлявший массовые театрализованные действа по случаю праздников 1 мая и 7 ноября, он был командирован в Италию как автор ключевых для русского павильона изображений революционеров.
.jpg)
Портрет Льва Троцкого из альбома «Семнадцать портретов», 1926
Но еще до убийства Троцкого в СССР были уничтожены все портреты и его, и тех большевиков, которые сгинули в сталинской мясорубке. Анненков сделал их немало: в 1923 году он получил заказ на портреты руководителей Реввоенсовета к пятилетнему юбилею Красной Армии. Все эти работы — живописные и графические — вошли в альбом репродукций «Семнадцать портретов», выпущенный в 1926 году Госиздатом тиражом 2 000 экземпляров со вступительной статьей наркома просвещения Луначарского. Позже художник с горечью напишет в «Дневнике моих встреч»: «Оптимизм наивного Анатолия Васильевича, увы, не оправдался. В 1928-м году /…/ альбом был, по приказу Сталина, изъят в СССР из всех библиотек /…/ и предан уничтожению, за исключением страницы с портретом Климента Ворошилова, ставшего сталинским приверженцем. До следующих поколений мой альбом не дошел. Троцкий был убит, Мейерхольд погиб в тюрьме, Каменев — расстрелян, Радек умер в тюрьме, Антонов-Овсеенко — расстрелян, Зиновьев — расстрелян, Склянский погиб при странных обстоятельствах..».
.jpg)
Эскиз оформления площади Урицкого (Дворцовой) для массового действа «Взятие Зимнего дворца»,1920
В 1924-м Анненкову хватило здравого смысла уехать из Венеции не в Москву, а прямиком в Париж. И прожил он там полвека, сумев не затеряться и не сгинуть: сначала привычно делал портреты, потом оформлял спектакли русских режиссёров и эмигрантские книги, публиковал критические статьи в русской прессе и, наконец, нашел новое поприще – кинематограф. Не удивляйтесь, увидев в экспозиции портрет Жерара Филипа: Анненков был художником на картине «Монпарнас, 19». И подчеркивал, что, в отличие от режиссера, хорошо знал, как выглядел Париж при Модильяни, да и самого героя фильма знавал. В целом же русский маэстро оформил 50 кинолент.
.jpg)
Портрет А. А. Ахматовой. 1921
Листая в Музее русского импрессионизма главу за главой жизни художника (в эмиграции ставшего и писателем), можно подивиться широте его творческого диапазона. Из студента, оставлявшего забавные рисунки в домашнем альманахе Корнея Чуковского (тот снимал в Куоккале часть дачи у Павла Анненкова — отца нашего героя), он быстро превратился в модного портретиста. Немалую роль сыграло и знакомство с Максимом Горьким, тоже соседом по даче: Юрий рисовал его портреты, продолжив делать это и в Петрограде. Знаменитая композиция с новостройкой за спиной писателя, красным квадратом с надписью «РСФСР» и китайской вазой иронически обыгрывает тот факт, что в голодающей столице «Буревестник революции» под покровительством комиссаров не только ни в чем не нуждался, но и мог себе позволить собрать огромную коллекцию восточных редкостей.
Да, в самом деле случай определил в жизни Анненкова многое. Кто только в дни его юности не бывал в модной Куоккале: и Маяковский, и Ленин оказались в кругу знакомцев семьи бывшего народовольца, волею судеб знакомого с Александром Ульяновым. Анненков-старший в молодости отбывал ссылку в Тобольской губернии, где и родился Юрий. Хотя отец не принял революцию, после его смерти в 1920 году Ленин назначил вдове старого революционера пенсию. Невесть как той удалось побывать у сына в Париже и вернуться в Москву: ее портрет той поры представлен на выставке.
Камерный рисунок был тесен Юрию – еще в начале 1910-х, поучившись в Париже, он начал подвизаться в Петербурге как сценограф, в частности в театре Федора Комиссаржевского, и быстро дорос до режиссера-новатора. Свой театр он создавал по рецептам «отца» итальянского футуризма Маринетти, чьи идеи были популярны в кругу русских авангардистов. В целом творчество Анненкова – своеобразный микст из кубистических форм, окружающих вполне реалистическое изображение. В этом сходство с Шагалом: отдельные предметы на полотне могут отправиться в полет, закружиться вихрем с неземной скоростью, но главные персонажи всегда останутся узнаваемы, что не раздражает зрителя, который и век спустя не смирился с супрематическими «квадратами». Хотя в пожилом возрасте Анненков вновь выступал как авангардист, даже участвовал в показах послевоенной абстракции.
.jpg)
Обложка издания поэмы Блока «Двенадцать». Пг., 1918
Имя выставке «Революция за дверью» дал французский перевод названия сатирического романа «Повесть о пустяках», его Анненков издал в Берлине в 1934 году под псевдонимом Борис Темирязев. Литератором он тоже был удачливым. И все же мемуарное наследие не сравнится с его вкладом в книжную графику. Обратим внимание на два издания: поэму «Двенадцать» Александра Блока, оформление которой было признано «конгениальным» стихам, и детскую книжку «Мойдодыр». Иллюстрации к ней в 1920-х Анненков выполнил по просьбе самого Корнея Чуковского.
Тон задает разворот книги с двойным, житейски оправданным портретом – на «нечистых трубочистов» гневно указывают автор стихов (сидящий вследствие высокого роста), а рядом в миниатюрном виде, с карандашом за ухом – художник. Этот автопортрет, один из множества собранных, сразу дает понять: график обладал острым чувством юмора и самоиронией, умел видеть характерное и смешное. Сегодня за его работами гоняются коллекционеры, графические листы устанавливают рекорды на лондонских аукционах, уступая лишь работам Зинаиды Серебряковой, кстати, жившей в Париже по соседству с Анненковым, в том же доме на улице Кампань-Премьер.
