Александр Сергеевич и Владимир Иванович почти ровесники, сыновья одной эпохи. Их многое объединяло во взглядах на мир, для обоих делом жизни стало рыцарское служение «живому великорусскому языку». Один оставил нам «энциклопедию русской жизни», другой — самый толковый из всех ученых словарей. И без того, и без другого мы свою жизнь представить не можем даже в XXI столетии. Новое яркое подтверждение тому — выставка «Рыцари слова: Александр Пушкин и Владимир Даль» в Государственном музее истории российской литературы.
Выставка «Рыцари слова», пожалуй, один из самых «неакадемичных» проектов ГМИРЛИ последнего времени. Ее несколько нарочитая ироничность вполне обоснована — и у Пушкина, и у Даля с чувством юмора все было в порядке. Особенно постарались мультимедийщики, дав посетителям возможность погрузиться в пространство забавных литературных «анекдотов», каких немало понапридумывали об обоих литераторах их друзья. Чувствуется, что кураторам хотелось, чтобы герои экспозиции предстали перед посетителями не бронзовыми монументами собственной славе, а живыми людьми, умевшими любить, дружить, творить.
«Наш музей носит имя Владимира Ивановича Даля, и появление выставки — если хотите, признание в любви к этому удивительному человеку, —— не скрывает эмоций директор ГМИРЛИ Дмитрий Бак. — Нам хотелось сделать его образ более выпуклым и разносторонним, чем тот, что присутствует в общем сознании. И когда мы думали над тем, кто мог бы нам в этом «помочь», фигура Александра Сергеевича возникла словно бы сама собой. Владимир Даль был настоящий человек-оркестр. Писатель, этнограф, лексикограф, государственный человек, очень ответственно относившийся к своей службе. Меня буквально сразил тот факт, что Владимир Иванович прямо на поле боя провел десятки глазных операций — его основной врачебной специальностью была офтальмология. Причем действовал он обеими руками, которыми владел в равной степени». Во время русско-турецкой войны 1828-29 годов, на которую Даль отправился добровольцем — «...я поеду, долг велит защищать Россию», — он провел более двухсот операций. Но и это еще не все. На его счету серьезное изобретение: Даль, получивший прежде медицинского военно-морское образование, первым применил электрический ток во взрывном деле.
Выставка занимает три зала в основном здании музея — доме Любощинских-Вернадских. Первый посвящен словарю, над которым Даль трудился почти полвека. Для того, чтобы «разместить» все слова, пришлось бы, наверное, освободить не только экспозиционные, но и служебные помещения музея. Казалось бы, что может быть скучнее толкового словаря, но в зале то и дело раздается сдержанный смех, ведь слово «колпак», к примеру, иллюстрирует известный портрет Гаврилы Романовича Державина, слово «затылок» — не менее знаменитый портрет Петра Андреевича Вяземского, а «дама» представлена не только очаровательными женскими портретами, но и старинными флаконами для духов.
Мемориальные предметы здесь тоже есть, но кураторы не стали указывать на этикетках, что кому принадлежало: ручка в данном случае только орудие письма, независимо от того, кто держал ее в руках. Музейщики рады, что их коллекция заиграла новыми гранями — благодаря такому подходу удалось «выгулять» предметы крайне малоизвестные или вовсе не выставлявшиеся. Неожиданным сюрпризом оказались для многих два каталожных ящичка: к каждому слову, помещенному в витрину, сделана карточка в духе былой библиотечной жизни, на которой приведены две цитаты — одна из Пушкина, другая — из Даля.
Сегодня в это трудно поверить, но к главному труду Даля современники долгое время относились весьма иронично, ведь составитель был дилетантом, и словарь нарушал все тогдашние каноны лексикографии. Рассказчик в «Евгении Онегине», сетуя на то, что «...панталоны, фрак, жилет,/ Всех этих слов на русском нет», заглядывал совсем в другой справочник — шеститомный «Словарь Академии Российской», из которого были исключены «все иностранные слова, введенные без нужды». Между прочим, сам Владимир Иванович, несмотря на то что отдал словарю столько сил, не предполагал, что его имя будет известно потомкам по большей части в связи именно с этим детищем.
Сам себя Даль позиционировал как писатель. Работал под именем Владимир Луганский — в середине 1840-х годов оно было широко известно читающей публике. Псевдоним подсказало название родного города. Кстати, и сегодня музей Даля в Луганске — единственный за пределами России — проводит выставки, принимает посетителей, одним словом — живет...
Первый визит Даля к Пушкину (произошло это в 1832 году) был связан именно с литературой — Даль принес Александру Сергеевичу только что вышедший из печати томик своих сказок. И Пушкин оценил их очень высоко, подарив собрату свою сказку — то ли «О золотой рыбке», то ли «О попе и работнике его Балде», в точности установить не удалось. А на нынешней выставке сказкам обоих писателей посвящен отдельный зал. Пушкинские вещи иллюстрировали множество раз, далевским повезло значительно меньше. В экспозиции представлены, пожалуй, самые замечательные изобразительные работы — те, что сделаны Еленой Дмитриевной Поленовой, сестрой выдающегося художника, к «Войне грибов с ягодами».
Судьба отпустила Александру Сергеевичу и Владимиру Ивановичу, в сущности, совсем немного встреч. Во второй раз они встретились в Оренбурге, где Даль служил чиновником по особым поручениям при губернаторе. Александр Сергеевич приехал в те края собирать материалы для своей «Истории Пугачёва». Об их совместной поездке в станицу Бёрдская Даль много писал друзьям. В третий — в Петербурге, за год до смерти поэта. В воспоминаниях Владимира Ивановича осталась забавная история о словечке «выползина» — так называли старую кожу, которую сбрасывает змея. Оно очень понравилось Пушкину, и он так «окрестил» свой новый сюртук, в котором пришел в гости к Далю. «Я эту выползину не скоро сброшу», — пошутил тогда поэт. Судьба распорядилась иначе. В этом самом сюртуке он отправился на дуэль. Когда раненого поэта привезли домой, сюртук, чтобы не причинять ему лишних страданий, пришлось распороть по швам — иначе снять его было невозможно.
Как только Даль узнал, что случилось, он тут же поехал на Мойку. «Это была их четвертая, последняя встреча, — рассказывает директор Всероссийского музея Пушкина (города Санкт-Петербург и Пушкин) Сергей Михайлович Некрасов. — Поэт встретил друга словами: «Мне приятно видеть вас не только как врача, но и как родного человека по нашему общему литературному ремеслу». Владимир Иванович оставался при Александре Сергеевиче неотлучно днем и ночью до самой последней его минуты. Удивительная вещь — они не встречались каждый день, не посещали вместе пирушек, не были близкими друзьями, но оказались воистину родными людьми и даже перешли на «ты» — как писал впоследствии Даль, «я побратался с ним для нездешнего мира». Они были нужны друг другу, и можно сказать, что судьба одного проходила пунктиром сквозь судьбу другого».
Повинуясь наказу умирающего мужа, Наталья Николаевна передала Владимиру Ивановичу перстень, который был на руке Александра Сергеевича. Эта бесценная реликвия занимает самое почётное место в экспозиции.
