Труд: «Неутешительные выводы приходят в голову по осени»

Главная Культура 00:02 17 Августа 2012 4632

«Неутешительные выводы приходят в голову по осени»

Олег Митяев - о прозе и поэзии нашей жизни

Напечатать

«Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались» – без этого и других хитов Олега Митяева наверняка не обойдется фестиваль авторской песни, который один из самых любимых публикой бардов проведет 17–19 августа в Сочи. О том, может ли песня повлиять на теперешнее российское общество и какую национальную идею следовало бы избрать России, но она ее, к сожалению, не избрала, – наш разговор.

– Зачем вам, и без того востребованному артисту, еще и фестиваль? Ведь это огромная организационная забота.

– История такова. Несколько лет назад ко мне обратилась группа моих друзей из Челябинска с идеей создать благотворительный фонд Олега Митяева. От него мы теперь вручаем премию «Светлое прошлое», обладателями которой стали наши замечательные земляки – музыкант Александр Градский, шахматист Анатолий Карпов, космонавт Константин Феоктистов, актер Юрий Гальцев, хоккеист Сергей Макаров… 78 человек уже наградили, статуэтку для этой премии нам сделал Эрнст Неизвестный, родители которого жили в Челябинской области. И этот же фонд теперь проводит известный Ильменский фестиваль авторской песни, который существует уже 37 лет, собирая под 40 тысяч человек. И вот мэрия Сочи тоже захотела иметь у себя песенный фестиваль, обратилась к нам за поддержкой. Праздник мы назвали «Лето – это маленькая жизнь», проводим его уже в четвертый раз. Он входит в культурную программу подготовки Олимпиады 2014 года. Приезжают на него и молодые артисты, и мэтры, такие как Александр Городницкий, Алексей Иващенко, Владимир Туриянский… Ну и представители смежных жанров – например, Тамара Гвердцители, Василий Лановой. Вообще планка фестиваля постепенно подвигается в сторону настоящей поэзии.

– Разве бардовские стихи – не настоящая поэзия?

– Скорее ступенька к ней. Как считал Иосиф Бродский, настоящая поэзия не нуждается ни в каком музыкальном сопровождении. Хотя есть удачные исключения.

– Конечно: произносишь «Я помню чудное мгновение» – и в голове сама собой возникает музыка Глинки, стихотворение вне нее уже не существует. Но чтобы достичь такого, надо быть соразмерным Пушкину.

– Кстати, нашелся такой человек, соразмерный лирике Пушкина, и среди наших современников: Давид Федорович Тухманов написал на стихи Александра Сергеевича целый альбом. Мы с лейблом альтернативной музыки «Мистерия рекордз» сняли дорогостоящий клип на его «Вакхическую песню» и обратились на несколько российских телеканалов с предложением показать его, а также поучаствовать в издании самого альбома. И ни один канал не отозвался! Даже на «Культуре» сказали: мы клипов не показываем. На других каналах выразились еще откровеннее: Тухманов, Пушкин – не наше. Не оставалось ничего другого, как самостоятельно выпустить диск. В него вошли литературно-музыкальная композиция, где Вениамин Смехов и Марина Есипенко читают стихи, а мы с коллегами исполняем музыку Тухманова на стихи Пушкина, и тот самый клип, а также фильм о его съемках.

– Но сейчас вроде бы время, когда песня стала снова играть некую общественную роль.

– Интересно, по каким признакам вы так судите?

– Ну, зимой на проспекте Сахарова Алексей Кортнев спел на митинге свою «Сашу», она получила отклик…

– Боюсь, ваше представление о роли песни в современном обществе преувеличено. Александр Мирзаян (известный бард. – «Труд»), цитируя древних китайцев, любит говорить, что страну строят император и певец, но у нас сейчас, мне кажется, все совершенно не так. К примеру, сочинская Олимпиада – ведь это такой повод создать музыкальные, и в частности песенные произведения, которые помогли бы поднять дух нашим спортсменам. Но о широком движении, которое привело бы к рождению таких произведений, – ни слова, гимн Олимпиады определен без всякого конкурса, его просто назначили сверху. Все как всегда у нас: собрались «свои», что-то там рассовали по карманам…

– И кто же сегодня «строит» нашу страну?

– У меня есть новая песня, там такие строчки: «Я не знаю, кто правит ей. / Но возможно, она сама / Сберегает своих детей. / Если с юга идет война, / Если с запада все гнилье, / А с востока недобрый взгляд, / Если с севера снег и лед – / все выдерживает земля. / Необъятная территория, / На которой мы все живем, – / Это Родина, и не более, / Но единственная притом». Эта песня написана для фильма, который режиссер Александр Мельник снимает по роману Олега Куваева «Территория» (советский бестселлер 1975 года о том, какой ценой далось открытие в конце 1940-х годов золотых месторождений на Чукотке. – «Труд»), и, знаете, очень сложно было мне писать. Потому что если раньше людям не надо было объяснять, что такое романтика, любовь к Родине, которая заставляла ехать на север и преодолевать немыслимые трудности, то сейчас гораздо понятнее другая схема: выучился, поехал за границу, вернулся, заработал, отправил детей в сытые страны… Я позавчера встречался с летчиками – за последние 20 лет у 30 героев СССР и России были юбилеи, но опять-таки никакой канал не удосужился сделать хоть кому-то из них юбилейный вечер. А малейший писк наших так называемых звезд находит отражение. Вот это кошмар.

– Вы в 80-е ездили с Булатом Окуджавой по стране с «Маршем мира», много ездите (к сожалению, уже без него) и сейчас. И тогда общество бурлило, и сегодня просыпается от спячки. Но за тем бурлением последовал, увы, крах страны. Чего нам ждать от нынешних брожений?

– Вот что значит классика – и тогда слова Булата Шалвовича звучали актуально, а сейчас они только прибавили в остроте: «Вселенский опыт говорит, / Что погибают царства / Не оттого, что труден быт / Или страшны мытарства, / А погибают оттого, / И тем больней, чем дольше, / Что люди царства своего / Не уважают больше». Мне кажется, что если бы мы 20 лет назад избрали национальной идеей не дикое первоначальное накопление и расхищение, а образование и воспитание, сейчас во всех сферах – экономике, космонавтике, спорте, где угодно – был бы успех. Ужас в том, и 20 лет спустя мы остаемся, по сути, на тех же позициях. Бюджет на образование урезали. Когда с Путиным зимой была прямая линия, из нескольких десятков вопросов только один касался культуры и звучал так: будет ли Канделаки министром этого ведомства. Может быть, я неправ, но мне почему-то трудно себе представить депутата Государственной думы, который вечером достает с полки томик Пастернака. Зато легко представляю себе депутата, который качает деньги с телепередач типа «Дом-2».

– Вы сказали об урезания бюджета на культуру, а в «Труде» недавно вышла статья о том, что у государство не нашлось 2 млн рублей на издание Свода памятников архитектуры Костромской и других центральных областей. И тут читаю на вашем сайте, что вы восстанавливаете один из храмов Костромской области!

– Открыл его для себя совершенно случайно. После долгих гастролей оказался в удивительно красивом селе Сунгурово на берегу Волги, как водится, с большим храмом на пригорке и – тоже как водится, к сожалению, – в ужасном состоянии. Прошло два года, сейчас он оштукатурен, проблемные кирпичи заменены, в основание закачан бетон, поставлены кресты, отливаются колокола, скоро начнутся работы внутри по восстановлению живописи. Молодцы местные жители – следят за строителями, контролируют каждую копейку. А вначале мне самому не верилось, что мы сможем это потянуть… Так же как не верилось, что в своей родной Челябинской области смогу собрать 10 великолепных педагогов-воспитателей и организовать студию для 150 детей из малообеспеченных семей – а сейчас этим детям преподают и хор, и английский, и игру на гитаре… Печально одно: всем этим должно заниматься прежде всего государство. Хотя бы на том уровне, на котором это было у нас в детстве. Но этого пока не происходит.

– По распространенной легенде, Арам Хачатурян ненавидел свой собственный «Танец с саблями», считая, что у него есть гораздо более достойные славы сочинения. У вас по отношению к вашим хитам «Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались», «С добрым утром, любимая», «Лето – это маленькая жизнь» нет такого чувства?

– Нет, я к ним привык, как к родственникам. Однажды Миша Евдокимов, царство ему небесное, сказал: смотри, мы когда-то с тобой вместе учились в театральном институте, прошли годы, у меня по-прежнему морда красная, а у тебя по-прежнему «Как здорово, что здесь мы все сегодня собрались»… Думаю, без этой песни мне было бы гораздо труднее. Она за собой вытягивает и другие вещи – те, что публика, возможно, недооценила. Например, у меня есть альбом «Лучшие песни» – то, что нравится всем, а есть «Не лучшие песни» – то, что нравится мне.

– Когда Тамара Гвердцители с обжигающей страстью поет «Письмо от матери», у вас, предпочитающего тихую неброскую подачу, не возникает ощущения, что это как бы уже не ваша песня?

– Мне приятно, что такая яркая артистка нашла в этой вещи что-то родственное, «подвинула» ее к себе, «примерила». А вот Александр Маршал расслышал в ней другую интонацию. Даже Иосиф Давыдович Кобзон с хором МВД недавно записал эту песню. Вообще уже вышло три альбома «Митяевские песни», где поют разные артисты: Сергей Трофимов исполняет «Неутешительные выводы», Ирина Богушевская – «Шарлевиль», Сергей Безруков – «В осеннем парке», группа «Грассмейстер» смешно интерпретирует «Изгиб гитары желтый»… Боюсь кого-то обидеть, не назвав, – все версии очень интересны.

– Среди стихотворных мудростей Окуджавы есть и такая: «Не раздобыть надежной славы, покуда кровь не пролилась». Каким было главное сражение в вашей жизни?

– Во-первых, спасибо Господу, славы мне не надо. А во-вторых, никаких сражений я не выигрывал. Никогда не переоценивал своих сил, а чем дольше жил, тем больше находил подтверждений тому, что повлиять всерьез на других людей мы не можем.

– Как относитесь к критическому мнению Сергея Никитина, которое даже в Википедию попало: «Митяев совсем опопсел»?

– Думаю, он сказал это вполне искренне. Я, например, считаю, что механизмы шоу-бизнеса можно использовать для донесения до широкого круга людей того, что ты сделал. И скажем, проект «Песни нашего века» этим механизмом воспользовался. Но когда мы захотели провести концерт памяти Александра Галича в Кремлевском дворце, Никитин категорически отказался, сказав, что это придворная площадка. Хотя и он, и Юлий Ким собрали бы дворец любого размера – но эти люди могут себе позволить не делать того, чего не хотят. Здесь у каждого свой опыт, свои счеты с властью и с широкой аудиторией. Только, к сожалению, на сегодняшний день мы вырастили аудиторию для русского шансона, а не для тех песен, которые поет Никитин.

– Не боитесь, что некоторые песни вроде «Родной станции» и вас придвигают к этому сомнительному жанру?

– Если бы у нас шансон означал то же, что во Франции, я почитал бы за честь принадлежать к нему. К сожалению, русский шансон – это блатняк. Я же себя ни к какому жанру не отношу. То, что делаю, определяется не жанровыми рамками, а тем, что читаю, постигаю, с кем дружу. Общение с Эльдаром Александровичем Рязановым – камертон, лучше которого трудно себе что-либо представить. Недавно с подачи Эльдара Александровича прочел потрясающие книжки Эдуарда Кочергина «Крещенные крестами» и «Ангелова кукла», которые стали важным дополнением к интересующим меня темам – истории Кремля, Москвы, России, православия… Очень мне не хватает сегодня Григория Горина, Зиновия Ефимовича Гердта – людей, знавших толк в поэзии и юморе, очень компанейских. Компании мне сегодня не хватает!

– В одном вашем интервью я прочел замечательный рассказ о том, что у Окуджавы на стенах дома не висело дипломов и наград, но было множество фотографий с близкими людьми – он их, а не ордена считал своими главными наградами.

– Меня это тем более поразило, что я считал: у Булата, наверное, медалей не перечесть, если у меня их уже девять с разных фестивалей… А вы знаете, что Булат Шалвович – лауреат фестиваля в Сан-Ремо? В один год с Бобом Диланом они получили там свои призы.

– Знакома вам зависть? Допустим, слушаете какую-то песню и корите себя: почему же не я это написал?!

– Есть несколько таких песен у Алексея Иващенко и Георгия Васильева, когда думаю – ну ведь я же в том направлении шел, почти уже их написал, но чего-то не хватило… Например, «Натюрморт» – неброская песня, не гимн, но очень тонкая: «Цветной настенный календарь с портретом молодой артистки…» В любом случае это белая зависть. Мне обижаться на жизнь грех, я и так уже в ней получил гораздо больше, чем мог себе вообразить.

– Знаю, что по крайней мере в одной известной мне песне слова подсказаны четверостишием вашей дочери: «Свирепыми ночами гуляют две печали и ждут, что кто-то бросит вызов им…» Но это же стихи настоящего поэта!

– Даше было восемь лет, я ее укладывал спать, и вдруг она произносит эти строки. Спрашиваю: что это, откуда? Она говорит: сама придумала… Я пошел и сделал из этого песню, ничего нового по сути не добавив. Но насчет настоящего поэта – я вас умоляю. Сейчас нам 12 лет, мы «Тараса Бульбу» одолеваем с большим трудом и без всякого удовольствия.

– И вы ее не подталкиваете к стихотворчеству?

– Ни в коем случае. Когда однажды Даша пришла из музыкальной школы и сказала: «Больше не хочу туда ходить», – я ответил: «И не надо». Здоровая нервная система и счастливое детство, мне кажется, гораздо дороже. Конечно, определенный минимум дел должен выполняться, но воздух свободного времени, мне думается, самое благотворное для того, чтобы ответить на главный вопрос жизни – кем быть.

– А кем стали ваши дети?

– Сергей работает в благотворительном фонде в Челябинске. Филипп играет тяжелый рок, у его группы «Дети Гете» вышел первый альбом «Тяжелая наследственность». Савва тоже играет на гитаре, но пока без особого вдохновения.

– Как они относятся к вашей музыке?

– Однажды мы ехали в машине, Сережа и Филипп еще были маленькие. Я стал жаловаться: не пишется! И восьмилетний Сережа отвечает: «Ты чего это, отец, ты пиши, мы с этого живем».

Напечатать

Культура 00:20 / 03 Апреля 2026 47166

Просто взять и заколотить Кижи

Почему горят шедевры деревянного зодчества Карелии?

Ирина Смирнова

Труд

Всем памятна трагедия с Успенской церковью в Кондопожском районе Карелии. Храм пережил годы гонений на церковь, войну, оккупацию, но выстоял. А в 2018 году жемчужина деревянного зодчества сгорела дотла. Как выяснилось,...