Можно ли верить биографиям? Особенно таким, где Тишайший не гарантирует покоя в царстве-государстве, а писатель-харизматик, не жалея красок, изображает собственные подвиги. Пожалуй, лишь дневники и свидетельства тех, кто сам прошел блокаду и лагеря, не вызывают сомнений в достоверности.
Эдуард Лимонов «Монголия»
Книжка написана одним махом, но к стране Монголии не имеет отношения. Это погружение в себя через скупые по-этичные зарисовки на разные темы — от еды (с аскетичными рецептами типа куриного бульона с чесноком в кожуре) до размышлений о хрупкости древних «глиняных» цивилизаций вроде Месопотамии. Есть и мотивы сугубо ностальгические, навеянные харьковской юностью и советскими песнями («В парке Чаир» или «Одинокая бродит гармонь»), и мини-очерки городов — от Парижа до Степанакерта: «Даже глубокой осенью в Кронштадте так студено, как, предполагаю, было мамонтам умирать...»
В преддверии собственного 75-летия, почти совпадающего с мужским праздником 23 Февраля, Лимонов привычно подчеркивает неслучайность такого совпадения. Усталый мачо, он переживает, что кому-то недодал, не сделал, чего-то не замечал, не ценил: «Металлического хочется, хоть оцинкованный лист в эту книгу вставляй», — но при всем этом в книге есть лирика и трепет. Пишет Лимонов, какой неважнецкий он отец, вспоминает и про покойную мать, с которой разговаривает, ложась под материнское верблюжье одеяло с аистами... Стареем, Эдуард Вениаминович?
Вячеслав Козляков «Царь Алексей Тишайший. Летопись власти»
На фоне Петра Великого, одного из своих 16 отпрысков, Алексей Михайлович Романов несколько потерялся. Но Алексея I прозвали Тишайшим вовсе не потому, что в течение 30 лет его царствования в XVII веке было тихо и мирно в русском государстве. Второй царь из Романовых просто делал все, как сказали бы сегодня, без лишнего пиара. Но именно он начал все то, что Петр развил в бурной, часто неуемной степени, с полным пренебрежением к жизни подданных. А Тишайший был первым западником: завел моду на европейскую одежду, построил первый корабль, организовал армию с иностранными советниками, изменил церковный устав (боярыня Морозова с воздетой к небу рукой — это при нем). А еще принял Украину, воевал с Польшей, подавлял бунты, среди которых был и знаменитый Медный, казнил Степана Разина и приращивал территории. Он же первый приказал «войну готовить на Крым».
«Белый гром зимы»
Ученик Малевича и друг обэриутов, ленинградский художник-поэт Владимир Стерлигов (1904-1973) создавал прекрасные чашно-купольные пространства, возвращая русский авангард к православным истокам и продвигая его к кибернетике. Говорил: «Земная ось скрипнула и повернулась, и все стало новым — земля и небо». Для не-официальной питерской культуры он — святой. Биография его подробно изучена, но вот письма к дочери генерала царской армии красавице филологу Ирине Потаповой публикуются впервые. Влюбился Стерлигов в нее в 1939-м, вернувшись из лагеря, где сидел по доносу после убийства Кирова. Их роман с мимолетными встречами длился меньше четырех лет. Началась война, Стерлигов ушел на фронт, был контужен, эвакуирован в Казахстан. Она осталась в Ленинграде, и ее блокадный дневник полон ужасов. В письмах же никаких зловещих примет времени нет — наоборот, слова нежности, забавные рисунки, шутливые стихи: «Целый день мы пляшем, пляшем / И букетиками машем, / Все роскошно, все чудесно, / Жить без танца очень пресно». Она пережила его на 30 лет и сохранила эту переписку. А название — из его стихо-творения «Художник»: «И летит дубовый листик в белый гром зимы навеки».
Незаурядные люди с заурядной судьбой.
