В эти майские дни легендарная русская француженка Марина Влади отмечает 80-летие. Она живет в Париже уединенно, интервью не дает, новых книг о знаменитом русском муже не пишет. Но недавно на фестивале венгерского кино в Москве побывала режиссер Марта МЕСАРОШ — классик национальной кинематографии, привезшая, в числе прочих, свою отреставрированную ленту 1977 года «Их двое» — единственный фильм, в котором довелось сняться вместе Марине и Владимиру. Рассказ Марты о той далекой встрече — драгоценный штрих к портрету обоих ее героев.
Их любовь была страстная и дикая. А я несколько лет была как будто их ассистентом. Много раз ездила в Париж, знала Марину. Ездила и в Россию, знала Высоцкого. А потом знала их вместе. Видела чудесные моменты их жизни и страшные тоже видела.
Володе после успеха, который в Венгрии имел «Гамлет» Юрия Любимова, понравилось у нас бывать, он несколько раз даже жил у меня в квартире. Венгры тоже его полюбили, хотя, когда он начинал петь песни своим хриплым голосом, особенно в небольшой комнате, это их пугало, они не могли взять в толк, что происходит.
То же самое я наблюдала и во Франции — например, когда мы были на обеде у сестры Марины, бывшей замужем за одним французским князем, очень испорченным, одевавшимся экстравагантно, как женщина. Этот маленький француз бегал вокруг Володи как сумасшедший, пытаясь понять, о чем тот поет с такой страшной страстью. Но это было безнадежно, и в этом трагедия Володи, которого вне России не понимали. Володя это чувствовал, он не любил тот роскошный дом, я боялась, что вот-вот его терпение лопнет, и вскоре он действительно исчез.
Тогда и мы с Мариной ушли, а через два или три часа ей позвонили из полиции: Володя со своим другом, очень хорошим художником Михаилом Шемякиным, устроили скандал в ресторане и даже вроде пытались его поджечь. Мы туда побежали и увидели их совершенно пьяными. Они пели, плясали, кричали... Знаете, это даже не было грустно, в этом было такое отчаянное веселье: видно, им стало так нестерпимо скучно в чинном аристократическом заведении, и они выразили это очень по-русски.
Но, кроме того случая, Володя при мне не пил спиртного. Я всегда боялась, что он сорвется, но этого, к счастью, не происходило. Чай — да, он мог его пить литрами. Очень мало спал. Однажды приехал в Будапешт, куда должен был подъехать его театр. У меня был домик на красивом острове посреди Дуная, мы ходили, и он говорил потрясающие вещи о том, как ему страшно жить. Мне тоже стало страшно: я боялась, что, когда мы дойдем до конца острова, он бросится в реку. Ужас висел в воздухе, но я взяла его за руку, и потихоньку-потихоньку мы вернулись, Володя принял снотворное и заснул...
Это предыстория фильма, а вот история. Я написала сценарий о двух женщинах, каждая из которых по-своему несчастлива в браке. Приехала в Париж, встретила на улице Марину, которая в какой-то странной шапке выглядела как стареющая русская баба. И я ей говорю: «Марина, хочешь сыграть немолодую, не очень красивую женщину?» Она, даже и в тот момент великолепно красивая, ответила: «Да, хочу!»
Мне дали деньги, Марина приехала и сыграла в этом фильме. У них получился интересный дуэт с чудесной венгерской актрисой Лили Монори. Нет, они не подружились, хотя Марина и пробовала, но Лили — очень талантливый человек, независимый, чуть дикий. Например, она не любила запах Марины. Я ее спросила: почему? Потому что это Диор, был ответ... Ей претило все богатое и элегантное. Но эта нелюбовь помогла им замечательно сыграть сложные взаимоотношения героинь.
И в отношениях с Володей у Марины был очень сложный период. Помню, он попросил новую машину. Она купила чудесный, оригинальный «ситроен» и ехала с этой машиной до Москвы — долго, несколько дней, еще не было современных прекрасных автострад. Спала по дороге в Будапеште, Варшаве. Привезла, а он говорит: такая ужасная машина ему не нужна, он хочет «мерседес». Она повезла «ситроен» обратно, купила белый «мерседес», снова поехала в Москву, и уже эту машину он принял и полюбил.
Когда Марина снималась у меня, Володя пел в Белграде. Позвонил оттуда, что рано утром, в 6 или 7 часов, приедет поездом в Будапешт. Мы пошли на станцию встречать. Марина пребывала в нервном, нехорошем настроении — это была реакция на переменное Володино настроение: он то хотел приезжать, то не хотел... Подошел поезд, и в окне мы увидели Володю с очень красивой темнокожей женщиной. Она смеялась, показывая изумительные белые зубы, а он смотрел на нее, как на Мону Лизу. Увидел Марину, слегка махнул ей рукой и продолжал смотреть зачаровано на эту красавицу, которая тут же попрощалась с нами и пошла себе, а он провожал ее взглядом.
Я видела, что для Марины это не эпизод, а трагедия. На своей машине отвезла их в «Интерконтиненталь». Откуда вскоре Марина мне позвонила с вопросом, нельзя ли ей спать у меня. Я ответила, что, к сожалению, нет, дома дети, муж... Специально так ответила.
На следующий день Марина пришла на съемки. Пришел и Володя, он, в отличие от нее, был в прекрасном расположении духа. Опять-таки никакого алкоголя, пил только кофе. Улыбался, что-то напевал себе под нос — я видела, что Марину его бурчание страшно раздражает. В машине она не захотела сидеть с ним на одном сиденье. Снимали мы под Будапештом. Это была сцена, где к героине, бредущей в душевном смятении по парку, подходит ее случайный знакомый, говорит простые добрые слова и вдруг целует в губы. Она на секунду отстраняется, а потом сама целует его, находя в этом поцелуе то, чего ей не досталось за годы жизни с мужем, — настоящее человеческое тепло.
Этот эпизод должен был играть очень хороший венгерский актер, но мне вдруг пришла в голову одна мысль. Я пошла к актеру: «Откажись от роли, пускай ее сыграет Володя, у них с Мариной сейчас такой сложный момент, может быть, это им поможет». Он, конечно, немножко обиделся, но сказал: «Хорошо, если ты так хочешь...» Иду к Володе: «Хочешь сыграть?» Он: «Конечно, дорогая, с удовольствием сыграю!» Я продолжаю: «Но ты знаешь, тебе придется пойти за Мариной на улице и поцеловать». Он: «Как поцеловать?» Я: «Так — в губы, обняв, потому что ты ее очень любишь». Он: «Я-то поцелую, но знаешь, у Марины очень тяжелая рука, она уж если ударит, то отлетит моя бедная голова».
Начали работать, поставили свет. Как по заказу, пошел легкий снег, осенняя аллея обрела сентиментальную романтичность. На пробах Марина не захотела целовать Володю, голову набок положила, а он смеялся и моргал мне: мол, все в порядке. Но когда начали репетировать по-настоящему и он ее обнял, все совершенно изменилось. Она так страшно любила его, в этих объятиях для нее были и секс, и любовь, и все-все-все...
У меня был очень хороший оператор Янош Кенде, я ему сказала: «Не будем долго пробовать, снимай сразу». Сняли первый поцелуй — так, средне. Потом еще раз — уже поинтереснее. На третий раз... У Марины красивые, очень крупные руки, и когда она этими большими, сильными руками взяла лицо Володи и прижала к своему, мы все замерли — это был тот самый поцелуй, ради которого моей героине стоило жить, а нам — затевать фильм. Уже пришла пора кончать кадр, а они все стояли обнявшись и не видя никого. Оператор все снимал, снимал, снимал, пока я в конце концов не сказала: «Ну, стоп...»
Конечно, все это в окончательный монтаж не вошло — только, наверное, половина. Но такие моменты, знаете, не на каждом фильме режиссеру выпадают. Одно дело, когда актеры, даже хорошие, играют, пусть тоже очень хорошо. Но тут мы наблюдали реальную трагедию и счастье двух потрясающих людей. После этого они взялись за руки и пошли в о-тель, и уже Марина не звонила мне оттуда с просьбой о ночлеге...
Бесспорно, ничего кардинально в их жизни этот эпизод на съемках не поправил. Марина еще долго ездила к Володе в Москву, но и ему, и им обоим становилось все хуже вместе. Потом она положила его в больницу в Париже, он пробыл там, может быть, месяц и сказал: «Мариночка, не страдай, со мной ничего дурного не будет, хочу домой». Поехал в Москву. Ездил в Варшаву играть Гамлета, там ему стало очень плохо, он почти впал в кому. Через два-три месяца его не стало.
Мне очень жаль, что только эти 2 минуты 15 секунд экранного времени удалось с Володей сделать. Он неоднократно говорил, что хотел бы исполнить у меня большую роль, что есть интересный сценарий, где Марина готова сыграть Екатерину II, а он — Пугачева. Этот сценарий еще Андрей Тарковский собирался делать, но не дали денег. И тем более не дали их Володе. Почему-то сказали, что если играет Марина, то не может играть он. Не хотели «разводить семейственность»?
Между прочим, в Москве должны быть кадры тех проб, сделанных под Будапештом. Янош их спас, смонтировал, а потом сделал копию для Музея Высоцкого. Сходите, посмотрите. И не нужна озвучка — вы по губам все поймете. Ведь Марина с Володей играли этот эпизод на русском языке.
