22 ноября в Москве выступит знаменитая норвежская группа А-НА. Месяц назад музыканты заявили о своем намерении распустить коллектив. В следующем году А-НА отправится в большой прощальный тур, после которого прекратит свое существование. Об этой новости и о многом другом корреспондент газеты поговорил с участником группы Магне Фурухолменом.
— Первый вопрос не будет для вас неожиданным: почему вы решили распустить А-НА?
— В этом году вышел наш девятый альбом, его хорошо приняли слушатели, и его хвалили критики. Нам почти по 50 лет, недавно мы отмечали 25-летие группы. И мы подумали, что сейчас самый подходящий момент, чтобы устроить большую прощальную вечеринку. Конечно, наша история могла бы продолжаться и дальше, но все равно когда-нибудь все заканчивается. Не думаю, что мы можем достичь чего-то большего, чем то, чего достигли сейчас. Но мы хотим сделать из этого праздник, чтобы у всех остались хорошие воспоминания, и в следующем году отправляемся в прощальный тур.
— Но для поклонников это все же довольно печальная новость. Наверное, они будут тешить себя надеждой, что вы потом соберетесь вместе, как это бывает со многими группами.
— Мне не кажется, что в этом есть что-то грустное. Есть что то, на что можно оглянуться и чем можно гордиться. Одно заканчивается, но другое начинается. И я думаю, что те, кто следил за творчеством a-ha, будут интересоваться и тем, что каждый из нас будет делать по отдельности. Мы счастливые люди — у нас есть возможность в 50 лет начать нечто новое, научиться чему-то новому. Не каждому выпадает такой случай.
— В звучании вашего последнего альбома совсем мало рока, оно отсылает к самым первым пластинкам группы. Как вы это объясняете?
— Да, мы как бы вернулись на ту территорию, которая принадлежала нам в 1980-х. Я думаю, что было нечто волшебное в том, как мы тогда работали с электроникой. Это был уникальный стиль a-ha. Наши песни о больших чувствах, и вот этот контраст между человеческими чувствами и технологичным звучанием очень эффективен. Если бы мы выпустили этот альбом в том же ключе, что и предыдущий, это было бы разочарованием для меня. Работали над пластинкой втроем, практически без посторонней помощи. Мы решили не утопать в амбициях, а прислушаться друг к другу и создать нечто цельное. По мне, я бы сделал этот альбом ещё более электронным, но не у всех было такое же мнение.
— Что вы подумали, когда в конце 1990-х началась мода на музыку 1980-х? Ведь ранние песни А-НА входят, так сказать, в сокровищницу 1980-х.
— Я думаю, что это закономерно: в начале 1990-х все стали ностальгировать по 1960-м, затем по 1970-м, а потом очередь дошла и до того десятилетия, когда наша группа начинала свой путь. Да, мы имеем прямое отношение к той эстетике, к тому звуку, но надо сказать, что те наши первые альбомы — это были во многом поиски себя. Не было никаких жестких установок, не было ролей: ты — клавишник, ты — гитарист. Мы делали все вместе, вот из наших поисков и экспериментов и получалась та музыка, которая теперь для кого-то символизирует 1980-е. Но я никогда не думал о нас в категориях ретромоды. То, что мы сделали на последнем альбоме, вызвано желанием вернуться к тому, что мы слишком рано отложили в сторону в то время. Это не ностальгия, это желание обратиться к тем неиспользованным возможностям.
Мы не ориентировались на моду. Это особенно некстати, если ты работаешь над пластинкой долгое время, например несколько лет. Ты собираешься сделать её по моде нынешнего момента, но к тому времени, когда ты её закончил, мода уже поменялась! Так что единственное, к чему стоит стремиться в таком случае, — это чтобы твоя работа восхищала тебя самого.
— На какой музыке вы росли?
— Сначала это был рок 60-х: The Beatles, The Doors, Джими Хендрикс, Дилан и все такое. Затем в середине 1970-х — волна панка. А когда мы в начале 1980-х перебрались в Лондон, то начиналась новая волна электронной музыки. Я имею в виду такие команды, как Soft Cell, Depeche Mode, то, что делал Винс Кларк. Мы восхищались этой музыкой.
— Следите за музыкальными новинками?
— Да, мне приходится быть в курсе, у меня дети 18 и 20 лет, и я слушаю то, что слушают они, и даже, бывает, нахожу много новой музыки, которой они ещё не знают. У меня вообще музыкально ориентированная семья, музыки дома много. Я сам больше склоняюсь к экспериментальному творчеству, электронике — Дэн Блэк, Джон Хопкинс. Я не большой фан рока, но могу получить удовольствие, сходив на концерт Muse или послушав Green Day, например. Kings Of Leon уважаю.
— Все участники А-НА имеют сольные проекты. Чем вы собираетесь заниматься в ближайшее время?
— Лично в данный момент не чувствую необходимости записывать новый сольный альбом. Я в прошлом году выпустил диск, сказал все, что хотел сказать на данный момент. Сейчас я участвую в группе Apparatjick вместе с басистом Coldplay Гаем Берриманом и Йонасом Бьерре из Mew. Это экспериментальная музыка, мы отклонили контракт с крупной звукозаписывающей компанией и хотим быть независимыми. Следующий год для меня — это год всяких коллабораций с интересными людьми.
— В последнее время вы выступали в России практически ежегодно.
— Мы были просто потрясены, когда увидели, что a-ha популярна в России в последние годы. Мы как-то собирались на гастроли и думали: ну, будет небольшой зал, тысячи две человек максимум. А тут — «Олимпийский», столько народу. Для меня в прямом смысле это было потрясением. И мы объездили Россию с гастролями, и везде такой прием, просто удивительно.
— Ну, А-НА знают в нашей стране не только в последние годы, а ещё с 80-х.
— Да, но вот как-то мы все до вас не добирались. А тут такое открытие. Это, конечно, несказанно приятно. Я мечтаю выступить на Красной площади в следующем году в ходе нашего прощального тура.
