75 лет назад, весной 1941 года, началось затопление той части Ярославской области, которую мы теперь знаем как Рыбинское водохранилище. Страна получила одно из крупнейших на планете (восьмое место в мире) рукотворных морей, две ГЭС в Рыбинске и Угличе общей мощностью 440 мегаватт, которые спасли Москву от энергетического краха в годы Великой Отечественной войны… И потеряла четыре с половиной тысячи квадратных километров плодородной земли, более 700 села, 3 монастыря, 140 храмов и целый город Мологу.
130 тысяч человек враз лишились своей малой родины. Каждый год вторую субботу августа мологжане и их потомки поминают ее, собираясь в Рыбинске. Скорбят. Но – что больше всего поразило корреспондента «Труда» – ни в одном из пришедших не мелькнуло даже тени злобы.
Руины Мологи проступают в дни обмеления водохранилища. Фото из экспозиции музея
Автор этих строк «заболел» Мологой несколько лет назад, когда возникла тема заполнения Богучанского водохранилища и спасения находящихся там культурно-исторических ценностей, в основном археологических. Тогда-то он и выяснил, что у Богучан были предшественники, да какие! Система волжских водохранилищ стерла с лица земли не просто стоянки каменного века, как в Сибири, а 800-летний пласт русской истории. На дно ушла основная часть Калязина, три четверти старинного города Весьегонска, церкви и монастыри Углича, Мышкина, Пошехонья, Череповца…
Но именно о Мологе справедливо говорить как об эпицентре волжской трагедии: она были уничтожена полностью. Собственно, почему трагедия? Город небольшой, к 1930-м годам насчитывавший всего 6 тысяч жителей. Но усилиями этих 6 тысяч возникли Афанасьевский женский монастырь, одна из первых в стране гимнастических (т.е спортивных) школ с залом, который также выполнял роль городского театра. Каланчу на главной площади Мологи выстроил ярославский губернский архитектор Андрей Достоевский – младший брат великого писателя. В окрестностях Мологи находились Леушинский Иоанно-Предтеченский монастырь и Югская Дорофеева пустынь, усадьбы Борисоглеб и Иловна с красивейшим дворцом графа Алексея Мусина-Пушкина – того самого, первооткрывателя «Слова о полку Игореве».
Судьбу Мологи решило постановление ЦК ВКП(б) от 14 сентября 1935 года о строительстве ГЭС в Рыбинске и Угличе. Сами жители этих мест узнали о грядущих преобразованиях лишь через год, 1 сентября 1936-го, когда Мологский горисполком получил внезапное задание – переселяться. С людьми, как водится на Руси, не церемонились: давали на все про все 10 дней. Притом практически все траты по перевозке домов и прочим переселенческим хлопотам возлагали на самих мологжан. Если дом признавался ветхим и непригодным к перевозу, за него не выплачивалось даже мизерной компенсации: все равно-де он ничего не стоит.
Эта драма в подробностях описана в только что вышедшей в Рыбинске книге краеведа, мологжанина по рождению Юрия Нестерова «Сказание о Ярославском граде Китеже». Ее автор разыскал в архивах десятки писем своих земляков в начальственные инстанции. Например, письмо заведующей Мологским райсобесом Березиной, которая от отчаяния получить внятный ответ на вопрос, куда и как переселить 70 жителей дома инвалидов, просит о помощи самого главу НКВД Ежова. Ответил ли ей нарком, и что стало с беспомощными стариками, неизвестно...
Конечно, сказалась на судьбе Мологи не только «суровость российских законов», но и безалаберность их выполнения. В итоге переселение растянулось на несколько лет. Заполнение водохранилища началось только 13 апреля 1941 года. И лишь в 1947 году оно поднялось до своей проектной отметки 102 метра над уровнем океана. К тому моменту большую часть городских сооружений, понятно, уже сломали: оставлять неконтролируемо разрушающийся город опасно для фарватера и плотин. Но все сломать не успели, и стены Афанасьевского монастыря, говорят, возвышались над волнами до конца 1960-х.
Колокольня Иоанно-Златоустовской церкви села Роя рухнула последней. Фото из экспозиции музея
Собираться на свои памятные сходы мологжане начали в 1972 году, когда уже потихоньку в заговоре молчания вокруг жертв «великой сталинской стройки» стали возникать бреши. Но только с конца 1980-х местная пресса открыто заговорила о трагедии Мологи. В середине 1990-х удалось открыть Музей Мологского края как подразделение Рыбинского государственного историко-архитектурного и художественного музея-заповедника.
Музей совсем небольшой, но символично, что размещается он в бывшем подворье Мологского Афанасьевского монастыря в самом центре Рыбинска, на Преображенском (в советское время – Садовом) переулке. В вестибюле – воспроизведение фотопанорамы Мологи начала ХХ века, дальше – текст постановления ВКП(б) и чистая стена: города больше нет.
Но сохранилось много артефактов, которые показывает и с увлечением комментирует заведующий музеем, молодой историк Анатолий Клопов. Вот фрагменты резных каменных украшений храмов. Вот пузатый самовар, чудом спасенный из усадьбы Мусиных-Пушкиных. А это – копия уникального цветного снимка знаменитого русского фотографа Александра Прокудина-Горского, около 1910 года запечатлевшего крестьянок, косящих сено на фоне Леушинского Иоанно-Предтеченского монастыря.
Директор музея Анатолий Клопов у карты Мологского края, на две трети затопленного Рыбинским водохранилищем. Фото Сергей Бирюкова
Рядом – совсем другие, скорбные снимки: стоящая в воде колокольня Иоанно-Златоустовской церкви села Роя, говорят, рухнувшая последней. Отмель с куском вывернутой кладбищенской плиты, мокрый грунт с просматриваемыми контурами кирпичного фундамента – так выглядят кусочки мологской земли, проступающие в годы обмеления водохранилища (последний раз такое наблюдалось в 2014 году).
Анатолий Сергеевич предлагает пройти в городской сквер. Здесь собравшихся приветствует председатель общественной организации «Землячество мологжан», потомок тамошних купцов Валентин Блатов. Поют дети – ученики и выпускники 16-й рыбинской средней школы, до сих пор на треть укомплектованной потомками мологских жителей.
Большинство пришеих – здешние, рыбинские. Но вот, например, Тамара Николаевна Чижикова приехала из Иваново, куда ее забросила кочевая судьба мужа-летчика. Долгие годы ничего не слыхала о родной Мологе, которую покинула 16-летней девушкой в 1938-м, но как-то зять спросил: бабуль, о чем задумалась?.. Услышав, что о городе своей юности Рыбинске, предложил: так съездим! В Рыбинске увидели вывеску музея, остановились… С тех пор каждый год ивановская мологжанка приезжает сюда с детьми и внуками.
Елена Толкачева представляет книгу своего деда Юрия Нестерова "Сказание о Ярославском граде Китеже". Фото Сергея Бирюкова
Затем – поездка на автобусах за 20 километров, на берег водохранилища, где поклонный крест отмечает, что рядом находился один из мологских монастырей – Югская Дорофеева пустынь. Молебен, вкусная походная гречка под чай (или под что-нибудь покрепче, у кого было – но за весь день не довелось встретить ни одного «неадекватного»). И снова рассказы, рассказы…
– Мне сегодня 82 года, я книжку про свою жизнь написала, только не издали еще, – признается Валентина Николаевна Паршукова. – Брат бабушки был военный, у Николая II служил, драгоценности охранял. А когда случилась революция, сдал их Ленину…
– К нам приезжали французы, хотели снять фильм про то, как мы плачем по Мологе и проклинаем тех, кто ее утопил, – говорит Василий Иванович Ковальков, статью удивительно напомнивший мне великого русского баса Александра Ведерникова. – А мы не плачем! Кончились слезы, ведь много поколений прошло. А разве те ГЭС не были нужны? А на какой энергии работали бы наши авиационные заводы, где я всю жизнь прослужил?.. Так и уехали французы, не увидев наших слез, и больше к нам не приезжали.
Жаль, не было среди мологжан автора книги Юрия Нестерова – он умер безвременно в 1992-м, за четверть века до ее выхода в свет. Зато были его дочь ивнучка, активно участвовавшие в издании труда своего отца и деда. Были девчонки и мальчишки из той самой 16-й школы.
Мологжане. Фото Сергея Бирюкова
Кто-то скажет: ну и зачем это все? Что ребятам эта Молога?
– А знаете, чем отличаются мологжане? – включается в разговор Ирина, моложавая красивая блондинка, представившаяся как «администратор». – Обычно человек знает предков до третьего-четвертого колена. А мы – до седьмого-восьмого. Кто-то из наших свое генеалогическое древо аж до XVII века проследил. А когда так знаешь корни, и к сегодняшнему дню особое отношение. Мы, например, против резких перемен. Иногда слышишь: убрать с глаз долой это море, вернуть все к тому, что было сто лет назад… Но хватит рывков! Природа уже как-то приспособилась, давайте беречь то, что есть, и спокойно идти вперед…
Мудрые слова. Слышали бы их те, кто ломал Россию об колено в 1917-м, 1991-м. И те, кому сегодня по-прежнему хочется «великих перемен».
