Вождь революции, посмотрев в Горках документальный сюжет о заготовке торфа, объявил кино важнейшим из искусств. Он не так уж ошибался, хотя мог бы с таким же основанием добавить в список и махновскую тачанку, всколыхнувшую огромные просторы. И даже маленький чайный лист, изменивший нашу планету непринужденно и легко...
Нестор Махно «Воспоминания»
Противостоял деникинцам, воевал c красными, белыми, петлюровцами и не поймешь еще с кем, но всегда за бедных и против богатых. Сотни раз осмеянный, провозглашенный символом — а на самом деле очень даже организованный и харизматичный деятель. Читаешь писавшиеся в эмигрантском Париже мемуары — и сразу вспоминаются его выдуманные образы — от трилогии Алексея Толстого до «Красных дьяволят», где ничего похожего на отчаянного повстанца Нестора Ивановича нет. Он совсем другой. И мыслит интересно, и язык своеобразный. Вот как он спорит со Свердловым: «Анархизм — идеал слишком реальный, чтобы не понимать современности и тех событий, в которых участие его носителей заметно». Уж его-то участия не заметить было нельзя. Термин «махновщина» до сих пор на слуху, хотя сам комбриг Махно называл себя анархо-коммунистом. И вовсе это не означало, что никакой власти не будет — нет, будет, и он ее и представлял, а эти «Воспоминания» — почти конституция еще одного несостоявшегося украинского государства. Очень актуальная тема. Кстати, роман Игоря Малышева «Номах» (так Махно назван у Есенина) вышел в финал «Большой книги» и «Русского Букера».
Наум Клейман «Эйзенштейн на бумаге»
120-летие гения кино отмечено сборником «Красный Эйзенштейн» со злободневными текстами о политике и заумной «психобиографией» мэтра авторства философа Валерия Подороги. Самым же весомым (во всех смыслах) стал альбом из 500 графических работ режиссера. Никогда не учившийся рисунку Эйзенштейн рисовал постоянно. Каждой роли предшествовали нескончаемые прорисовки. Тот же Николай Черкасов жаловался, что Сергей Михайлович «выгибает под картинку». Тут и психоаналитику есть о чем подумать. В мексиканской серии побиваемый быком тореадор изображен в образе распятого Христа. Херувимы похожи на парящие фаллические символы, а Иван Грозный — на одержимого демонами безумца. На одной же из самых «невинных» карикатур (автору 15 лет) скопище животных и птиц в цивильных костюмах разглядывает сморщенного человечка: «И этого типа называют царем Вселенной?!» На бумаге Эйзенштейн гораздо откровеннее, чем в фильмах. Его графика — исповедь, не предназначенная для посторонних. Однажды он написал: «Хотел бы я посмотреть на того, кто разберет и отредактирует мои дневники». А на тех, кто станет все это разглядывать?
Бронислав Виногродский «Путь чая»
Изысканно изданный гимн растению, сопровождающему человека свыше пяти тысячелетий. Китаевед Бронислав Виногродский ловит во времени волну до того, как она пришла. Он всегда любил чай и с 1987 года серьезно занимается переносом культуры его потребления из Китая в Россию. В 90-х организовал чайное пространство в саду «Эрмитаж». В Поднебесной его интересует больше всего культура духа, а чай — как ее осязаемое воплощение, имеющее вкус и позволяющее людям общаться. Чай способен менять сознание нации, как и отдельного человека. В западную культуру он попал довольно хитро. Купцы не очень понимали значимость диковинного напитка, но баснословные прибыли окупали риски. В России прорыв в потреблении чая произошел в период столыпинских реформ, когда боролись с алкоголем, заменяя кабаки освобожденными от налогов чайными и пересаживая на чай, который народ не очень-то желал пить.
В книге помимо цитат из древних трактатов есть советы, как выбирать, хранить чай и наслаждаться им. Чувствуется, что автор хочет сделать наши вкусы более утонченными.
