Любопытная выставка в Михайловском (Инженерном) замке Русского музея посвящена художнику со знаменитой фамилией, но, как правило, не его мы вспоминаем при ее звуках. И это несправедливо, потому что роль, которую сыграл Леонид Шервуд в отечественной скульптуре, огромна.
Шервуд был одним из лучших отечественных скульпторов первой половины ХХ века. Создал немало шедевров. Но большинство нынешних наших граждан знает в лучшем случае две его работы: «Часовой», стоявший сначала у питерского Эрмитажа, а последние десятилетия занимающий «пост» у московской Третьяковки, и памятник адмиралу Макарову в Кронштадте.
Леонид Владимирович был активным участником реализации ленинского плана монументальной пропаганды в 1918-19 годах — что, впрочем, не мешало мастеру выходить за рамки правил и цензуры. Работал с разными материалами, ваял из гипса, мрамора, чугуна. Его скульптуры, бюсты, барельефы, вазы резко выделяются на фоне традиционной художественной продукции времени.
Родился и вырос он в семье, где творчество было смыслом жизни. Его отец Владимир Шервуд — известный в России архитектор, академик живописи, скульптуры и архитектуры. Среди его работ — проект известного на весь мир здания Исторического музея в Москве, мемориал героям Плевны в столичном Китай-городе и памятник хирургу Пирогову на Девичьем поле, ставший первым в нашей стране монументом в честь медика.
Два из пяти его братьев тоже стали архитекторами. Из четырех сестер — одна художницей, другая искусствоведом. Он же слыл в семье «непутевым». Не раз был изгнан из гимназии. Работал то в конюшне чернорабочим, то «по части ремонта обуви». Пока однажды отец не попросил его вылепить сапог для скульптуры героя, над которой работал в своей мастерской. Когда юный Леонид закончил работу, Владимир Иосифович пришел в восхищение — и стал первым учителем своего, как оказалось, очень способного младшего сына.
«Непутевость» Леонида очень быстро переросла в самобытность. Все, что он делал, выходило не похожим на известные образцы. Не то чтобы не считался с авторитетами — просто «так видел». Как жаль, что не сохранилась скульптура 1909 года «Толстой-мыслитель» (от нее до наших дней дошли лишь немногочисленные журнальные и газетные репродукции). Много кто писал и ваял Льва Николаевича, стараясь обычно угодить строптивому классику. 38-летний Шервуд и тут пошел своим путем. Его «Мыслитель» не льстит Толстому, он размышляет болезненно и вдохновенно. Так, как привык творить и сам скульптор. Пушкин бы сказал — «Вдохновения не сыщешь; оно само должно найти поэта».
Его первый Пушкин появился в 1902 году (отлит в 1938-м). Сделан был «для читальни и театра рабочих за Невской заставой», где Шервуд, сам в ту пору студент, работал педагогом. Поэт предстает в развевающемся плаще, руки сложены на груди, глаза прикрыты. Физически он здесь, но мыслями явно не с нами — со своей Музой. Не бюст, а просто застывшее пламя! «Я хотел передать пластическую стихию пламени и одновременно выразить бурный творческий размах поэтического гения Пушкина», — писал об этой работе Шервуд. Она имела успех у публики — но не у академического начальства, не жаловавшего «непослушных».
Потом, в тридцатые годы, были еще два Александра Сергеевича. И позже, в сороковых — конкурсный проект памятника на Площади Искусств. Гораздо масштабнее двух предыдущих: огромный факел в сильной руке с вылетающим из него (да-да!) поэтом. Не факел уже, а Светоч мира...
.jpg)
Портрет Л. В. Шервуда работы Николая Павлова. 1940 год
Не приняла комиссия эту работу мастера. Не прониклась его идеей. Возможно, он не успел ее доработать. Впрочем, тут важно иное: творческий порыв 77-летнего скульптора, и в преклонном возрасте не потерявшего интерес к юношескому символизму. А победил в том конкурсе, к слову, реалист Михаил Аникушин: его Пушкин уже более семидесяти лет радостно приветствует нас на фоне фасада Русского музея.
Не только бюсты и памятники знаменитых россиян, равно как и «простых работяг», составляли суть многолетнего творчества Леонида Владимировича, прожившего 83 года. Отдельная песня, хотя и с печальными нотками — выполненные им надгробия. Их немало на погостах Александра-Невской лавры, Литераторских мостков (Волково кладбище). Каждое — подлинное произведение искусства. Как, например, памятник на могиле Глеба Успенского (1908), где популярнейший русский журналист сидит с папиросой в руке. Что очень не понравилось родственникам усопшего, требовавшим убрать папиросу. «Житейские мелочи на кладбищенском памятнике невозможны», — уверяли они. Решил проблему одной короткой фразой писатель Короленко: «Не могу представить Глеба без папиросы»...
— Это был яркий, сильный мастер, — сказала «Труду» завотделом скульптуры Русского музея Елена Карпова. — Немного затерявшийся во времени, к сожалению. А ведь у него было много интересных работ, составивших творческое богатство нашей страны. Он, например, любил сочетать в работе разные материалы и цвета. Характерный пример — памятник известному терапевту, инфекционисту, организатору здравоохранения Глебу Ивашенцову. Сам памятник мраморный, а голова, руки и галстук — в бронзе. Работал Леонид Владимирович практически до последних лет жизни. Этой экспозицией, надеюсь, мы вернем ему место в ряду выдающихся скульпторов России ХХ века.
P.S. Нынешняя выставка — лишь вторая, посвященная творчеству Шервуда. Первая прошла в 1952 году еще при его жизни. К счастью, наследники скульптора с готовностью помогли устроителям, предоставив из семейной коллекции документы, фотографии, письма, некоторые художественные работы. Продлится выставка в Русском музее до 3 июля.
