... Точнее, о тех четырех годах, которые ему довелось прожить с одной из самых светлых, счастливых и самых несчастных звезд нашей эстрады. Особое внимание автор (если, конечно, можно называть столь отстраненным, бездушным словом человека, решившегося излить на бумагу чувства и эмоции, факты и детали из их совместной жизни) уделил трагическим месяцам болезни и ухода Жанны. Собственно, Дмитрий и не скрывает: в книге отражен субъективный взгляд на случившееся. Иного и быть не могло, ведь он — непосредственный участник событий, а не холодный наблюдатель со стороны. Тем более другие участники уже много чего сказали о том же самом, и тоже очень субъективно... Читателю, вероятно, не все в книге «Жанна» понравится, а в чем-то позиция автора покажется очевидно уязвимой. Но одно несомненно: этот человек по-настоящему любил и любит Жанну. Ту женщину, с которой свела его судьба и с которой так безжалостно разлучила. Ту женщину, что была матерью его сына Платона. Обо всем этом накануне выхода книги состоялся разговор Дмитрия с журналистами — в том числе и с задавшим ему свои вопросы обозревателем «Труда».
.jpg)
Фото Сергея Бирюкова
Книга закончена этим летом, а задумывалась, еще когда Жанна была жива — в 2014 году. Писал ее я один, Жанна только участвовала в обсуждении идеи, но для меня трепетно важно, что ее согласие на этот труд я получил. Иначе бы за него не принимался.
Не опускать руки!
Первый импульс, который мы испытали, узнав о диагнозе, — закрыться, спрятаться от всех. Мысль о том, что люди, привыкшие к образу Жанны — яркой, красивой, солнечной девочки, — увидят ее в тяжелом состоянии, казалась невыносимой. Находясь все время рядом с ней, я чувствовал обязанность отгородить ее от ненужного, назойливого внимания. Каждого журналиста или фотографа, искавшего встречи, воспринимал враждебно. Но потом пришло осознание необходимости поделиться происходящим. Потому что публичность подразумевает и обязательство перед людьми, которым ты интересен. Эту настоятельную рекомендацию дал мне Константин Эрнст в телефонном разговоре.
Когда Жанна увидела мое видеообращение в программе «Пусть говорят», она плакала. Хотя в обычной жизни слезы на ее глазах никогда не появлялись. Плакала она не только от свалившегося на нее и всех нас несчастья — ее поразило то, сколько людей искренне за нее переживают и поддерживают. Когда наш секрет перестал быть секретом, любовь, которую ощутила наша семья, произвела неописуемое, волшебное действие.
Именно благодаря этой поддержке (я не только про деньги, но про неоценимую эмоциональную, душевную подпитку) нам удалось вырвать эти два года жизни для Жанны.
До обрушившейся на нее болезни мы были наивными детьми в смысле медицинских знаний. На моей памяти в нашей семье, по счастью, не было опыта серьезных, да еще фатальных, заболеваний. Тем не менее сейчас, уже из сегодняшнего дня, вижу, что на протяжении двух лет мы, по сути, все делали правильно. Нам, возможно, везло: мы находили именно тех врачей, которые были нужны. Можно даже увидеть в этом мистику, но скорее тут еще одно доказательство того, что никогда не надо опускать руки. Единственное, что я с сегодняшним моим опытом сделал бы тогда иначе — пожалуй, открылся бы раньше.
Главной целью книги, которую, повторю, мы задумали вместе с Жанной, было не просто рассказать о случившемся, но и дать надежду тем, у кого схожее несчастье — похожая болезнь. Ведь благодаря лечению были моменты, когда мы испытывали настоящее воодушевление. После возвращения из США Жанна чувствовала себя намного лучше, хорошела с каждым днем, возвращалась к себе прежней, пыталась вновь зачерпнуть полноту жизни в меру скромно отпущенных ей сил. А есть люди, я знаю, которые с диагнозом «рак» прожили и пять, и десять, и двадцать лет. Нам хотелось рассказать, что этот диагноз — не повод поддаваться страху и прощаться с жизнью. Напротив, это повод собрать волю, надежду и все свои силы в кулаки и бороться за выздоровление. Именно поэтому в конце многих глав есть конкретные рекомендации: как противостоять грозной опасности, что предпринимать, когда диагноз поставлен.
В определенный момент мы с Жанной даже имели смелость говорить не только о книге, но и о документальном фильме. Собрали съемочную команду, заново проделали все путешествие по местам лечения — побывали в московском онкоцентре на Каширке, в Гамбурге, Лос-Анджелесе, Нью-Йорке: К огромному сожалению, не успели снять одно самое важное интервью — главной героини. Без него, конечно же, фильм не может выйти. Поэтому — только книга. И только одна — я не хочу превращать ее в коммерческую франшизу, тем более в кино или сериал.
Это единственная фотография, которая украшает книгу «Жанна», точнее ее суперобложку. Фото из личного архива Дмитрия Шепелева
В целом написание стало для меня очень тяжелой в эмоциональном смысле работой. Некоторые главы переписывались по три-четыре раза. Безо всякой посторонней помощи: я не из того теста, чтобы искать активную поддержку в своих делах, мне проще справляться одному. К психологам, не скрою, много обращался во время болезни Жанны. Но потом — нет, как отрезало. Теперь мне достаточно того, что я предоставлен самому себе и что рядом сын. Возвращаясь к написанию... Тяжелее всего далась заключительная глава, мое прощальное письмо Жанне. А самой легкой, светлой и душевной оказалась, естественно, глава о том, как мы ждали появления на свет Платона.
Платон мне друг
Это самое важное наше с Жанной дело, начатое очень успешно. Ему сейчас три с половиной года. Все мое свободное время посвящено сыну. Книга написана и для него тоже. Когда-нибудь, надеюсь, он ее прочтет. Вернее, мы с ним вместе ее прочтем. Мне важно быть честным с моим ребенком, он должен знать все, в том числе какую громадную роль сыграл сам, поддерживая нас в этих непростых условиях. Он ведь такой же участник происходящего. Понимаю, ему будет сложно, предстоит немало интимных и откровенных разговоров. Именно поэтому хочу быть все время рядом с ним.
У Платона крайне напряженный график, расписанный буквально по часам. Он ходит в английскую школу и в обыкновенный детсад. Еще — гимнастика, бассейн, лепка, уроки музыки в международном еврейском центре (кто, как не евреи, научит ребенка музыке). Я бы хотел, чтобы Платон постоянно ощущал присутствие мамы. Так же, как ощущаю его я, бесконечно оборачиваясь внутрь себя и думая, а что бы Жанна на это сказала, как бы она на то отреагировала...
Мы с сыном часто говорим о ней. Я рассказываю простые, бытовые вещи: о ее любимых песнях, любимых городах, любимом десерте. Кстати, Платону так же, как и Жанне, нравится морковный пирог, что я с удивлением обнаружил недавно: Но о смерти мы, безусловно, не говорим. Такой разговор — кропотливый, пошаговый — еще впереди. Я не собирался придумывать для мальчишки какую-то сказочную историю, будто его мама — капитан дальнего плавания или космонавт, улетела на другую планету. Обманывать ребенка нечестно, да он и сам неизбежно почувствует фальшь. Отвечаю ему на те вопросы, которые у него возникают. Очень хочу, чтобы мальчик вырос светлым и был абсолютно уверен: рядом папа, ничего плохого не произойдет.
Мы с ним много путешествуем, если это не вредит учебе. Пожалуй, на вопрос о географической точке, где мы находимся постоянно, я бы не смог ответить. Но и в Москве проводим достаточно много времени.
Куда пропал 21 миллион
Деликатная тема, но ее не обойдешь. Про бабушку и дедушку Платон не спрашивает. К сожалению. Я был бы рад, если бы он испытывал естественный интерес. Если спросит — скажу. Я никогда не ограничивал и не собираюсь ограничивать общение сына с родителями его мамы, если это только не будет угрожать его спокойствию. Уверен, для него это важно. Но решение — за противоположной стороной. Пока они виделись мало. Последний раз бабушка навестила Платона в апреле, дедушка за полтора года видел ребенка только однажды. На данный момент у меня с родными Жанны нет никаких отношений. Их враждебная настроенность ко мне и моей семье налицо. Но реагировать на это в том же ключе не считаю правильным. Тем более выносить семейное непонимание на страницы книги. Она писалась для другого и о другом. Родственникам Жанны я книжку не посылал. Насколько мне известно, они не стремятся ее прочесть. Ну что ж, это их право.
В то же время я не делаю секрета из пропажи того примерно 21 млн рублей, который после того, как Жанны не стало, должен был оставаться на счете в Русфонде, открытом для сбора народных денег на ее лечение (всего было собрано около 69 миллионов). Оставались они потому, что было собрано гораздо больше средств, чем можно было потратить на лечение в случае с Жанной. По договору с Русфондом эти средства должны были быть ему возвращены. Новость о том, что этих денег там нет, стала для меня таким же шоком, как для всей страны. Разумеется, я не мог не сказать об этом публично и не представить имеющиеся в моем распоряжении, как представителя интересов Платона, банковские выписки, говорящие о том, кто и как расходовал средства. Хочу подчеркнуть: моей персональной ответственности здесь нет, так как я не распоряжался этим счетом. Но есть наша общая ответственность перед людьми, которые эти деньги посылали.
Конечно, окончательное слово не за мной, а за Следственным комитетом. Правда должна быть установлена, поскольку случившееся бросает тень на все благотворительные фонды России.
Не ищу перемен
Простите за то, что в книге нет иллюстраций. Это сделано намеренно. Мне непросто дался баланс между тем, что стоит рассказать публике, и интимными обстоятельствами, которые должны остаться между нами с Жанной. Я не хотел стать автором фотоальбома. Надеюсь, то, что описано, само достаточно красноречиво. Но тем ценнее для меня фотография, попавшая на обложку. Она никогда раньше не публиковалась. На ее отбор я потратил гораздо больше времени, чем если бы собирал наш семейный архив. Мне хотелось очень естественного образа Жанны, и, кажется, это удалось. Обращу внимание: заглавие воспроизводит почерк Жанны, собранный из ее писем.
Мне неизвестно точно, сколько будет стоить издание. Цену устанавливаю не я, но надеюсь, она будет держаться на уровне 500 рублей, чтобы ее смогли купить все, кто любит Жанну. Тираж — 10 тысяч. Если понадобится, издательство, надеюсь, допечатает еще. Отдельно хочу сказать, что средства, которые поступят мне как автору, я намерен перевести в фонд хосписов «Вера».
Что будет со мной дальше? Всему свое время. Моя жизнь на случившемся не заканчивается. Но пока мы с сыном вдвоем, мне это состояние комфортно, и я не хочу никаких перемен. Очень благодарен Первому каналу за деликатность. Мне дали возможность быть с Жанной, когда это было необходимо, а потом — сконцентрироваться на работе, что помогло справиться с шоком. Никаких условий никто никому не ставил, это просто дружеская договоренность. «ДОстояние РЕспублики» остановлено, но есть же и другие проекты. Я не отчаиваюсь, уверенно смотрю в будущее.
P.S. Во время этого разговора Дмитрий держался подчеркнуто интеллигентно — как обычно. Лишь однажды разволновался и чуть не переступил грань вежливости. Это когда его спросили, почему он не способствует встречам сына Платона с родителями Жанны. На что последовал резкий ответ: «Ребята, вы пришли мне советы давать, как строить отношения в семье? Разберитесь со своей. Давайте оставим эту тему». Тем не менее если у родных Жанны или кого-либо еще есть желание рассказать о важных фактах, проливающих новый свет на ее историю, «Труд» готов предоставить им эту возможность.
