Когда сынок Вяземского, озабоченный взрослением, обратился к другу отца Александру Сергеевичу, тот сочинил экспромт «Душа моя Павел». Пушкинские тезисы до сих пор актуальны и для студента, и для одержимого влас-тью диктатора, и для барышень-поэтесс...
Геннадий Прашкевич, Сергей Соловьев «Муссолини. Цезарь фашистского Рима»
Было время, когда словами «фашист» и «фашистский» не клеймили, а гордились. А высший орган власти в довоенной Италии при короле Викторе Эммануиле III назывался Большой фашистский совет. Фасция (по-итальянски произносится фашиа) — перевязанный шнуром пучок пруть-ев, атрибут власти древнеримских царей — был выбран бывшим социалистом Бенито Муссолини в качестве символа созданной им партии. Харизматичный дуче повел за собой массы и завел в тупик. Вдохновлялся он безумной идеей восстановления Римской империи — и из борца за справедливость вырос в диктатора...
Неспокойной была и личная жизнь Бенито. Тяжело страдал от непонятного заболевания, но считал себя сексуальным гигантом и при жене и детях открыто жил с любовницей. Вместе с ней его и расстреляли партизаны. Эта поспешная казнь породила теории про «английский след». Отчасти, видимо, потому, что до войны ярким публицистом и политиком Муссолини восхищался и вел с ним обширную переписку сам Уинстон Черчилль.
Алексей Варламов «Душа моя Павел»
СССР, 1980-й, осень в Подмосковье, обязательная в ту пору студенческая «картошка». Прыщавый 18-летний Павлик Непомилуев, капитанский сынок из закрытого сибирского ядерного городка, чудом попавший в МГУ, получает сразу две инициации — в деревенской бане с бабой и в сельской церкви с погнутым крестом. Быстро повзрослев, он «пережил за этот месяц столько, сколько не переживал за всю жизнь». Крестным отцом его становится преподаватель истмата. В общем, марксистко-ленинская диалектика...
Жаль, что «Душа моя Павел» уже не претендует на «Большую книгу», уступив в шорт-листе роману Александра Архангельского «Бюро проверки», который тоже про олимпийский 1980-й и МГУ. Советский Союз там — место, где все друг друга продают, в церкви староста — бывший начальник лагеря, а чтение Бердяева и катехизиса обрушивает на главного героя исключение из аспирантуры и отправку в Афган. Короче, «все не так, ребята»... У ректора Литинститута Варламова чуть затянутый и слишком филологический текст, у телеведущего Архангельского — более остроумный. Но Варламов, на наш взгляд, все же лучше.
Яшка Казанова «Тысяча и одно но»
Сильные, анатомически откровенные стихи. Яшка Казанова — псевдоним Юлии Зыкиной, автора с обжигающим почерком: «геометрия моего нутра / причудлива и хитра... / там, где, к примеру, у большинства округло, / у меня выпирает угол, / а если положено быть в каком-нибудь месте извилине, / у меня обнаружится что-нибудь поязвительней». Пишет она строчными буквами, утверждая, что от текста с прописными у нее рябит в глазах, как от частокола. Когда больно, ей пишется ярче. И она, пританцовывая, вышагивает босиком по лезвию бритвы. Залезает глубоко под кожу, разбирается, «как ревность скручивает из кишочек тугой бесполезный жгут». Пытается постичь, «почему глаза твои из бирюзы превращаются в сталь, / настолько острую и настолько точную, / что я выживаю случайно».
Тут синусоиды встреч на разрыв аорты, бессонниц и неврозов, неба в солнечных дырах и «наспех заштопанного сердца». Талантливая, обнажающая душу и тело поэзия. Жаль, обилие физиологии, усиленное такими же фотокартинками, больше опус-тошает, чем заряжает.
