В этом году фестиваль «Органные вечера в Кусково» проводится в тринадцатый раз. Для проекта, существующего без государственной поддержки и меценатских вложений, долголетие почти непостижимое. Все держится на энтузиазме музыкантов, преданности поклонников органной музыки и неуемной энергии основательницы и художественного руководителя фестиваля — известной органистки Елены Приваловой.
— Когда все начиналось тринадцать лет назад, думали ли вы о том, сколько проживет ваше детище?
— Даже мыслей таких не было. Мне, тогда недавней выпускнице Московской консерватории хотелось помочь младшим коллегам войти в концертную жизнь. Не секрет, что для начинающих исполнителей, еще не составивших себе имени, это крайне сложно. Программа фестиваля состояла всего из десяти концертов, в которых принимали участие студенты и аспиранты консерватории и Гнесинки. Для сольных выступлений у них не было опыта, но на наш призыв откликнулись камерные ансамбли, готовые поддержать новичков. Конечно, в глубине души мечталось, чтобы наши «Вечера» имели продолжение, но первые несколько лет дальше, чем на будущий сезон, загадывать не приходилось, ведь ни меценатов, ни государственных грантов у нас не было.
— Их и сейчас у вас не имеется, между тем уже не первый год фестивальные программы занимают все лето, и в афише имена ведущих органистов страны. Как удалось сохранить фестиваль?
— Наверное, общими усилиями. Многие из тех, кто с нами начинал, возвращались на следующие фестивали, складывалась и своя публика — должна сказать, очень благодарная и внимательная. Мы из года в год доказывали свою жизнеспособность и в результате стали интересны для таких признанных мастеров, Андрей Князев, Евгения Лисицына, Алексей Шевченко, Алексей Шмитов, Александр Удальцов, Федор Строганов... В этом году на афише появились новые имена: Петербург представляют главные органисты Петрикирхе и Финской церкви святой Марии Сергей Слоевский и Марина Вяйзя, Екатеринбург — ведущий органист Уральской филармонии Тарас Бегинец, Томск — солистка филармонии Мария Блажевич.
— То, что выстояли без госдотаций, внушает уверенность в жизнеспособности фестиваля?
— Безусловно. В 2009-м никаких летних органных фестивалей у нас в стране просто не существовало. Мы были первой ласточкой. На концерты никому не известных молодых музыкантов получить средства от государства было немыслимо. Все делалось на свой страх и риск. Это уже спустя несколько лет такие фестивали вошли в моду, наш опыт пытались повторить, но без господдержки все ограничивалось разовыми акциями. А ведь идея сама по себе замечательная: вечно живая классическая музыка в старинной усадьбе, орган, звучащий в золоченом зале, в окна которого заглядывают деревья и облака. Чем сложнее становится жизнь, тем сильнее у человека потребность прикасаться к тому, что дает силы жить дальше — к музыке и природе. Нам наверняка помогает сама шереметьевская усадьба. Кусково — изумительно красивое место.
— В минувшем году вы стали лауреатом престижной профессиональной премии «Органист года» в номинации «Персона».
— Для меня это большая честь. Гала-концерт премии проходил в кафедральном соборе Калининграда, где установлен инструмент, обладающий поразительной красотой. Играть на нем — истинное наслаждение. В Петербурге я играла на органе — точной копии инструментов, выпускавшихся некогда под знаменитой маркой Зильбермана. Для таких триста лет назад сочинял свою музыку Иоганн Себастьян Бах. У каждого органа — свой характер, свой темперамент: есть среди них романтики, есть философы... С каждым нужно искать общий язык, и это всегда непросто, ведь органист не слышит, как инструмент звучит в зрительном зале — он находится высоко на хорах храма. И даже когда пульт переносится вниз, до нас доносится не совсем тот звук, что до слушателей в зале.
.jpg)
Кусково — прекрасное место для классической музыки. Фото из личного альбома
— И не тот, что слышали современники Баха?
— Конечно. Мы привыкли к большей грандиозности звучания, чем могут дать старинные инструменты. Наш мир невероятно шумен, с детства приучая нас к тому, что вокруг все грохочет, а потому мы хуже наших предков различаем тонкие нюансы звука.
— Сегодня часто приходится видеть афиши концертов, где на органе исполняется современная популярная музыка, вплоть до мелодий «Битлз» и Стинга. Музыканты и организаторы подобных концертов таким способом хотят привлечь в зал неподготовленных слушателей?
— Многие считают серьезную музыку, в том числе и орган, чем-то элитарным, чего они могут не понять, а чувствовать себя на концерте не в своей тарелке не хочется. Вот их и успокаивают: вы же Морриконе знаете? Вот и послушайте его на органе, убедитесь, как это здорово... В принципе ничего дурного тут нет, но, конечно, хотелось бы большего внимания к органу со стороны того же телевидения. Но каналов, аналогичных европейскому Mezzo у нас как не было, так и нет, а возможностей канала «Культура» на такую огромную страну, как Россия, явно не хватает.
— Не так давно у вас вышел первый альбом — «И. С. Бах. Все органные токкаты». Как родилась эта идея?
— Живя какой-то период времени на две страны, Россию и Латвию, я задумала в 2019 году большой проект — «Все органные сочинения И.С. Баха». Каждый месяц в разных церквях города звучали произведения великого композитора. Кульминацией стал концерт в Домском соборе, где в один вечер прозвучали все его токкаты и фуги. Эта программа и была записана на домском органе, сыграть на котором мечтает каждый исполнитель.
— Вы много концертируете в России и за рубежом, исполняя очень серьезные программы. А недавно в московском соборе Петра и Павла соединили в одном концерте Баха и Сезара Франка, гениального композитора, которого у нас исполняют несправедливо редко.
— Это, можно сказать, мое приношение гению. Программа так и называлась «Два гения: Бах и Франк». В этом году исполняется 200 лет со дня его рождения. За рубежом он известен гораздо больше. В Голландии даже существует конкурс, носящий его имя. Недавно я побывала в Париже на мастер-классах Оливье Пеню — главного органиста церкви св. Клотильды, в которой всю жизнь служил Сезар Франк. Играла на том самом органе, для которого он сочинял. Когда я сказала, что хочу исполнить «Прелюдию, вариацию и фугу си минор», одно из самых нежных и романтичных сочинений Франка, маэстро Пеню воскликнул: «О, это ваше произведение!» Французская манера игры на органе очень близка русской — она так же эмоциональна и чувственна. В отличие от, скажем, немецкой или итальянской, где выказывать свои чувства не принято, ведь орган в этих странах в первую очередь религиозный инструмент. Но Франка так играть нельзя — теряется половина его обаяния.
— Не секрет, что сейчас в Европе к русским отношение более чем неоднозначное. Вам не было страшно?
— Какое-то волнение перед поездкой было, но быстро прошло. Французы всегда любили Россию и русских. Выраженной русофобии я не видела ни на улицах, если мне доводилось говорить по-русски, ни в профессиональной среде. А в марте у меня были концерты в Вене. Кроме Баха, программа была абсолютно русской — Танеев, Кушнарев, Гедике. И публика ее очень тепло приняла. Мне кажется, что обычные люди в Европе не утратили ни здравого смысла, ни человечности, и для них искусство остается той сферой, где взаимопонимание и взаимоуважение — норма.
