В воскресенье, 24 мая, исполнилось 80 лет со дня рождения Иосифа Бродского. Если сложить все книги о нем, поэте надмирной величины, нобелевском лауреате, совсем молодым человеком осужденном за тунеядство и выставленном из родного отечества, получится целая библиотека. Так бывает далеко не со всеми даже очень популярными поэтами — только с теми, кто многое сказал, но еще больше утаил, едва наметив пунктиром. И людям почему-то очень важно разгадывать эту вязь недосказанного. Вот три книжки, которые вам могут в этом помочь.
Юрий Лепский «Бродский только что ушел»
Сам автор, известный журналист, вот уже четверть века путешествует (в свободное от основной работы в «Российской газете» время) по местам и людям, которые все еще помнят Бродского так, будто он только что вышел отсюда. Из дома на углу Литейного проспекта, с венецианских улочек, зажатых водой, с «бродвейских тропинок» в Нью-Йорке. Трудно понять, почему читателю с первых же страниц тоже кажется, что сигарета, оставленная в пепельнице в кабинете поэта, еще дымится и столбик пепла растет на глазах...
Этот эффект присутствия возникает сам по себе — из разговоров с людьми посвященными, из авторских фотографий (Лепский — настоящий фотохудожник), из почти осязаемого тумана, окутавшего Набережную неисцелимых.
Сам автор дал нам понять, что его путешествие по судьбе поэта этой книгой завершается. Но кто его знает, кто знает...
Иосиф Бродский «Полторы комнаты»
Эта книга была издана пять лет назад, к 75-летию поэта. И все это время остается на моем письменном столе. Знаменитое эссе, где Бродский вспоминает про ленинградское детство и юность, про родителей, про те самые полторы комнаты в доме на углу Литейного, откуда он уезжал в неизвестность. Читаешь сто раз прочитанное — и все время в тебе что-то аукается, откликается новыми картинами уже из твоей собственной жизни. И эта перекличка бесконечна.
Вот он, уже взрослый юноша, гуляет с отцом и мамой по Летнему саду. А разговор почему-то вертится вокруг войны...
Или вот: «Они считали, что я не тем занимаюсь, беспокоились за мои дела, однако изо всех сил меня поддерживали, потому что я их сын... Окажись я просто графоманом и неудачником, их отношение ко мне бы ни на йоту не изменилось. Меня они любили больше, чем себя».
Погружение в глубины чужой жизни, если она, конечно, чего-то стоит, неизменно заканчивается погружением в собственную.
Иосиф Бродский «Рождественские стихи»
Лучшего новогоднего подарка не представить, и я счастлив, что она у меня есть: прекрасно изданная, иллюстрированная гравюрами из Эрмитажа книга абсолютно штучных стихотворенй. Их Иосиф Бродский писал к каждому Рождеству с начала 1960-х. Первое из них, «Рождественский романс», датировано 28 декабря 1961 года. Представьте, поэту 21, страна шагает к коммунизму и продолжает праздновать гагаринский полет, а он о «тоске необъяснимой», о городе, где «мертвецы стоят в обнимку с особняками»...
А это из последнего его декабря, 1995 года, заключительная строфа:
«Звезда глядела через порог.
Единственным среди них, кто мог
знать, что взгляд ее означал,
был младенец, но он молчал».
А между ними, двумя стихотворениями, целая жизнь. Перекликающаяся теперь с вечностью и библейскими истинами.
