На прошедшей в понедельник, 23 мая, встрече министра культуры Ольги Любимовой с труппой Театра Вахтангова, откуда недавно уволился его многолетний художественный руководитель Римас Туминас, было решено, что в течение ближайших года-двух коллектив будет работать без худрука. Труппа заверила, что директор Кирилл Крок, главный режиссер Юрий Бутусов и худсовет способны обеспечить нормальную творческую жизнь коллектива. Министр пошла навстречу.
Хороший пример взаимной выдержки и готовности слышать друг друга, проявленных артистами и их государственным патроном в разрешении нелегкой ситуации. О том, как достойно, стремясь сохранить полифоничность репертуара и уважение зрителей, проходят вахтанговцы через выпавшие на их долю испытания, мы поговорили с режиссером первой в новой истории театра постановки «Обратная сторона медали» Трамовым. Премьера как раз сегодня, 27 мая.
— Эльдар, вы были ассистентом Римаса Туминаса на «Войне и мире». Тогда в вас и проснулась тяга к режиссуре?
— Нет, все началось раньше. Несколько лет назад наш худрук задумал постановку «Мать и сын», основанную на фрагментах мировой литературы, и согласился, чтобы я поработал с артистами над эпизодами. Но тогда довести замысел до конца не получилось. По каким мотивам Римас Владимирович вызвал меня ассистировать ему на выпуске «Войны и мира», не знаю, но однажды он сказал, что пора бы мне уже поставить что-то самому, и поскорее. По сути, благословил на эту постановку.
.jpg)
На репетиции «Войны и мира». Фото: Театр имени Вахтангова
— Флориан Зеллер сегодня — один из самых востребованных, в том числе на наших сценах, французских драматургов. Как думаете, почему?
— Это автор на грани гениальности. У него что ни пьеса, то ребус, хотя в основе всегда простая, до мозга костей бытовая история. И если не найти к ней ключа, кажется, что перед тобой бульварная комедия. Зеллер очень точно определяет болевые точки человеческой души, говорит о вещах, в которых мы и самим себе не всегда признаемся.
«Обратная сторона медали» лежала у меня давно. Зеллер написал ее раньше всем известной «семейной трилогии» — «Папа», «Мама», «Сын», однако в России, по крайней мере в Москве, ее не ставили. Это, конечно, несправедливо. Но насколько же сложнее оказалась пьеса, чем представилось мне при первом прочтении!
— Да, завязка тривиальна: добропорядочные супруги давно живут каждый сам по себе, и вдруг к ним в гости является друг семьи с юной красоткой, ради которой бросил умницу-жену.
— Ситуация знакома если не всем, то многим. Кто-то ее уже прожил, и возможно, не один раз, кому-то это еще предстоит. Но история, рассказанная Зеллером, очень быстро выходит за рамки взаимоотношений мужчины и женщины. Если я не способен любить и уважать человека, посвятившего мне свою жизнь, то не способен я на это и по отношению к другим людям, и к самому себе. И возникает вопрос, который любил задавать Петр Наумович Фоменко: куда уходит любовь? И сама ли она уходит, или мы ее гоним, отказываясь от нее?
— Уставший от семейной рутины муж в отчаянии восклицает: «Хочу, чтобы жизнь была непредсказуемой!» Снова вечный конфликт между «хочу» и «должен»?
— Пожалуй, да: строй свое счастье, даже если другим это принесет несчастье, — вот принцип, царящий в обществе. Кому в голову не приходила мысль: понимаю, что так поступать нельзя, но очень хочется?! Вопрос, что победит — разум или желание. Можно сбежать хоть в Мексику и носиться там голышом по пляжу, но если ты обгоришь, то смазывать тебя кремом и сдувать песчинки будет тот, кто тебя действительно любит. И вряд ли это юная беспечная красотка.
— Вы еще верите, что театр может кому-то помочь в жизненных передрягах?
— Если бы не верил, нашел бы себе другое занятие. Все вокруг твердят: надо говорить о человеке. Да! Но не о человеке вообще, а о совершенно конкретных вещах — страхах, мечтах, желаниях. И если театр еще называют храмом, то я хочу, чтобы человек мог найти здесь ответы на мучающие его вопросы.
— Вы занимаетесь режиссурой, не оставляя актерскую профессию. Не боитесь оказаться меж двух стульев?
— Бояться надо тем, кто врет. Им приходится делать все возможное, чтобы не вывели на чистую воду. Режиссура для меня — путь, требующий других затрат, иного включения. Петер Штайн рассказывал, что, прежде чем стать режиссером, он получил три высших образования — психологическое, философское и лингвистическое. Заметьте: не театральное, не режиссерское. Это профессия мировоззрения — нужно суметь разглядеть мир, открывающийся за текстом автора.
— А по-моему, сегодня большинство режиссеров хотят не открыть автора, а самоутвердиться за его счет.
— Из режиссуры уходит честность. Все меньше тех, кто не решает с помощью спектакля свои внутренние проблемы, не компенсирует за счет актеров собственные неудачи. Самопиар правит бал. Ради него примыкают к «школам», «направлениям», сооружают нечто скандальное, чтобы все ахнули. И тогда тебя либо зовут в раскрученный проект, либо объявляют мучеником совести. В обоих случаях пиар обеспечен. Нет пиара — нет режиссера. Сколько в провинции талантливых постановщиков и сколько их известно за пределами региона?
— Вахтанговский театр вступает в новый период своей истории...
— И не в первый раз. Тогда справились, и сейчас одолеем. Мы не подвели Евгения Багратионовича, успевшего поставить с учениками всего два спектакля. Сколько талантливых студий тогда кануло в Лету? А вахтанговцы не просто выжили, но целый век живут и творят. И дальше будут!
Сказать, что нам больно и горько, — ничего не сказать. Слова человека можно оценивать, только если они сказаны при общении с достойными людьми в ситуации открытого честного диалога и когда вся речь приведена полностью, без изъятий и искажений.
.jpg)
Эльдар Трамов — за честный диалог с достойными людьми. Фото: Театр имени Вахтангова
Приказ об увольнении не означает автоматического вычеркивания человека из жизни театра. Римас Владимирович остался с нами — идеями, безупречным вкусом, отношением к делу. Для многих из нас он камертон в творчестве на долгие годы.
