Юлии Волковой нередко приходится играть героинь со сложной судьбой. Например, в драме «Тайга» она появляется на экране в образе матери-алкоголички, у которой четверо детей. В сериале «Калимба» перевоплощается в волонтера Татьяну, которую изнасиловали. А скоро на экраны выходит фильм «Доктор Вера», снятый по повести Бориса Полевого, где Юлия — снова мать, которую жизнь не щадит. А ведь вне экранной жизни наша героиня — женщина сильная, яркая, волевая. Казачка, одним словом.
— Повесть Бориса Полевого «Доктор Вера» уже экранизировал в 1968 году Дамир Вятич-Бережных. Там доктора Веру, помнится, играла жена Андрея Тарковского Ирма Рауш. Смотрели тот фильм?
— Да, конечно. Ирма Рауш — прекрасная актриса. Понравилась мне и работа Виктора Коршунова, игравшего Мудрика. Но сам тот фильм, как и многие другие советские экранизации, принадлежит своему времени, там представлена другая актерская школа, где образы выпуклее, чуть ярче, чем в жизни.
— Больше с театральным оттенком, наверное?
— Да-да, именно так. К тому же тогда снимали на пленку, с большей тщательностью в каждом дубле, отсюда и такой способ существования в кадре.
— Вашу Марью Григорьевну, судя по тем кадрам, которые я видела, сильно состарили гримом.
— У нас говорят: зафактурили. К тому же на мне было еще несколько слоев одежды. В те времена, о которых в фильме идет речь, так одевались: юбки, жилетки, платки. У меня самой возникало ощущение, что я огромная, в кадр не вмещаюсь. Режиссер и кастинг-директор следили за моими килограммами, чтобы, не дай бог, не сбросила вес — я должна была быть пышечкой в кадре. А я ведь много занимаюсь спортом, плаваю, слежу за формой. Мне запретили красить седину, делать что бы то ни было с бровями. Не разрешали краситься даже на какие-то мероприятия, чтобы не остались следы туши. В кадре должно быть лицо того времени — и точка.
У меня есть фотография, где Марья Григорьевна в черном платке, как у монашек, когда полностью лицо убрано и лба нет. Я показала этот снимок друзьям, и они сказали: «Волкова, просто немыслимо, насколько ты здесь старше!» Потом я посмотрела фото своих прабабок, когда они были моего возраста, и убедилась: они, замученные бытом и тяжелым трудом, так и выглядели. А уж в военное время тем более: всегда заветренные лицо и губы, сухая кожа, огрубевшие от работы руки. Именно такой натуральности, почти документальной правды режиссер Анна Мирохина и добивалась. Признаться, мне самой было не по себе, когда гляделась в зеркало по утрам. Седина напоминала мне о возрасте, и, скажу честно, я с нетерпением ждала момента, когда смогу пойти к своему мастеру и привести в порядок волосы. У меня они длинные и, конечно, были сухими, потому что не должны блестеть.
— Какие фильмы и книги помогали вам глубже войти в роль?
— Мне, человеку 1982 года рождения, тема Великой Отечественной не кажется очень уж отстраненной во времени. Мои дедушки воевали, а 9 Мая всегда был и остается одним из главных праздников в нашей семье. И литература того времени нашла во мне отклик. Тут и Борис Полевой, и история Зои Космодемьянской, и стихи Юлии Друниной, и «Василий Теркин». А самый большой фильм, который подпитал меня в этом смысле, — это «Двадцать дней без войны» Алексея Германа.
— А из фильма «Трясина» с Нонной Мордюковой вы что-то почерпнули в плане ощущений?
— Помню, когда я была маленькой, смотрела это кино по телевизору, и оно меня потрясло. Настоящая трагедия. Этот фильм тогда в меня сильно попал и отложился в памяти. Прошли годы, я стала актрисой и, когда играла нынешнюю роль, вдруг вспомнила то самое впечатление, те эмоции, и они, что уж лукавить, помогли мне в работе над ролью в «Докторе Вере». Я хотела бы попробовать сыграть что-то подобное, как Мордюкова.
— Да, вы и по типажу близки к Нонне Викторовне.
— Мне не раз говорили, что я на Мордюкову похожа, и мне это лестно. Я обожаю эту актрису во всех ее проявлениях. Десятки раз смотрела фильмы с Мордюковой. Ну а потом я казачка по всем фронтам — и по маминой, и по папиной линиям. Это сильные, шумные, яркие, кудрявые, чернобровые женщины. Волевые, с немыслимым характером. И эти гены никуда из себя не уберешь, как ни старайся сойти за столичную штучку.
— И страсти вам присущи?
— Ну конечно. И про коня на скаку, и про горящую избу — это и про меня тоже, такое у нас в крови. К примеру, моя тетка родная уехала молодой строить БАМ. Строила-строила, да и встретила там мужа — прекрасного сибиряка. Завела семью. А потом они вернулись лет через 30 в наше большое родовое имение в Воронежской области...
— А когда страсти не нужны, как вы их в себе усмиряете?
— Знаете, как ни странно, в жизни я достаточно спокойный человек, хотя Алиса Гребенщикова называет меня Огонь, а еще Бронепоезд. Но это касается профессии. А дома я домашняя, тихая. Люблю быть с семьей, детьми. В любую свободную минуту уезжаю к бабушке в Воронежскую область. Меня никто никогда не узнает — когда хожу по району или в спортзале. В жизни предпочитаю не выделяться, не люблю краситься. Нет во мне присущих многим представителям нашего цеха нарциссических устремлений.
— Возвращаясь к «Доктору Вере». Там вам пришлось бежать в одной сорочке по снегу в мороз. Не простудились?
— Да, мы снимали сцену, когда немцы забирают корову у моей Марьи Григорьевны. У нее трое детей, их надо кормить, а корова — единственное спасение, она дает надежду выжить: Хотя я была не в одной сорочке, не переживайте. На меня водрузили многослойный костюм: теплый тулуп, термобелье, много юбок и трусы с начесом. Правда, валенки надела на босу ногу. Снимали у реки. Надо было ползти по снегу. Один дубль, второй, но ты в адреналине и холода не ощущаешь. Правда, снег обжигал и колол, потом болели руки. Наползалась я на том колючем снегу.
— Ваша Марья Григорьевна — мать, которая ради детей готова на все. А на что приходилось решаться вам ради сыновей?
— Нынешние драмы поспокойнее, но все же они случаются. Была, например, сложная тема буллинга в школе — и у старшего, и у младшего. И никакие актерские навыки тут не работали. Приходилось взывать к школе о помощи. Я была на собрании, где махать шашкой никак нельзя, от темперамента толку нет. Чтобы отстаивать интересы ребенка, требовалось убрать эмоции и сохранять самообладание. Меня, кажется, услышали, проблема была решена. Но потом я сама рыдала, как ребенок, и наш детский психолог меня успокаивала. У меня было такое ощущение, что все перевернуто с ног на голову, когда вместо помощи пытаются жертву выставить виноватой.
— Кстати, какие советы вы даете сыну, если тот попал в конфликтную ситуацию? Как уметь за себя постоять.
— Все советы давно известны и озвучены. Например, что не нужно на агрессию отвечать агрессией. И вообще, нельзя человека бить, а можно разговаривать. Или просто развернуться и уйти. А вообще-то твой статус в классе определяют знания. Мой старший сын Лешка — музыкант. Ему будет 13. На 8 Марта он принес в школу укулеле, это такая маленькая гитарка. Кто-то снял видео, и оно разлетелось по всему району. И Леша мне рассказывал: «Мам, ко мне приходят родители девчонок и говорят: «Так это ты на укулеле играл? Молодец, здорово!» Таким образом он зарабатывает авторитет в классе.
— Кстати, о музыке. Как поживает ваш «Оркестр одиноких сердец»?
— Если по классике, то «Оркестр сержанта Пеппера» — по одной из битловских песен. Мы уже 20 лет работаем. «Битлз», извините за сравнение, распались, а мы нет. Впрочем, я больше джазовый музыкант. Одно время мы с Алисой Гребенщиковой делали ретромузыкальный спектакль «Капель». Потом я ушла больше в кино, но по-прежнему иногда пишу музыку и счастлива, когда пою.
