Что фантастичнее — жизнь или воображение? Казалось бы, ответ очевиден, но главная книга классика детской литературы Льва Кассиля спорит с общепринятой логикой. А благодаря нынешней экспозиции Государственного музея истории российской литературы «Игра на всю жизнь. «Кондуит и Швамбрания», мы узнаем, какого мужества стоило автору замечательной повести и других книг, любимых поколениями читателей, сохранить свой мир и пронести его сквозь потрясения века.
Посетитель словно попадает в «гимназический зал», где над деревянными партами — доска с нарисованной мелом трехзубчатой картой Швамбрании. В зубцах расположены горы, по центру — болото, а в основании смотрят друг на друга две страны — Кальдония и Бальвония, у каждой своя «сталица». Между ними — «плен, война», а вокруг — «акиан». Смотришь, и сразу вспоминается считалка «Ура-ура, закричали тут швамбраны все, / Ура-ура, и упали, туба-риба-се. / Но никто совсем не умер, они все спаслись, / Всех они вдруг победили и поднялись ввысь!».
.jpg)
Иллюстрация Юлия Ганфа к повести «Кондуит и Швамбрания», 1935
Кассиля сейчас переиздают не так часто, как в советские времена, а тогда «Кондуит» был эпохой для нескольких поколений детей. Кто после прочтения этой книги не воображал себя на месте ее героев, с которыми приключается столько всего интересного — и от инспектора (сегодня сказали бы — завуча) они убегают, и латынью (информатикой?) манкируют. Кто не рисовал карты «своих» стран? С причудливой топонимикой, пунктирами морских маршрутов, островами-кляксами, не идущими, впрочем, в счет, потому что «ничаянно»...
Единственное, о чем приходилось жалеть — что не было рядом с вами очаровательного путаника Оськи, требовавшего у мамы «брамапутер» вместо бутерброда, утверждавшего, что «папонты пасутся в маморотниках», обращавшегося ко всем незнакомым детям и взрослым, как к старым приятелям, и затеявшего со священником смешнейший диспут о природе человека — «сами вышли понемножку из обезьянки», а бог — «то на кухне у Аннушки висит... в углу. Христос Воскрес его фамилия».
Чудесная, идеалистическая Швамбрания была, конечно, насквозь советской. Помните восторг по поводу того, что Мартыненко-Биндюг раскулачен и сослан? А был он, между прочим, монархист. Когда царя «свергли», на команду об утренней молитве «Боже, царя храни...» гимназисты ответили молчанием. «Два-три неуверенных дисканта попробовали подхватить. Сзади Биндюг спокойно сказал, как бы записывая на память: — Та-а-ак... Дисканты завяли».
В реальности Мартыненко-Биндюг оказался в тех же расстрельных списках, что и Иосиф (Оська) Кассиль, литературный критик, ответсек Саратовского отделения Союза писателей, преподаватель марксизма. На выставочном стенде — протокол допроса, анкета заключенного, приговор, подписанный Сталиным, Молотовым, Кагановичем, Ворошиловым: обвинен по 58-й статье УК как «активный участник антисоветской террористической диверсионно-вредительской организации правых». Ни связи, ни авторитет Кассиля-старшего не помогли. Лев Абрамович горевал по брату всю оставшуюся жизнь.
Вот запись из дневников 1959 года: «Вчера привозили на часок сигнальный экземпляр подарочного «Кондуита и Швамбрании». Вот она дослужилась до алого с золотом мундира, моя недавно еще опальная, столько раз от осанны до анафемы низвергаемая, но все же так много во всей моей жизни значащая, своенравная смешная книжка моя! «Осина книжка»... На творческих встречах читатели спрашивали: где сейчас Оська? Был ли он вправду?Лев Абрамович отвечал коротко: «Был. Правда, был».
«Швамбрания» прекратила существование вместе с сараем, в котором ребята в нее играли. И дрова в ней, и ее саму разнесли на субботнике, чтобы отопить библиотеку. От швамбранцев и их мадригалов (не путать с гамадрилами) повзрослевшие Оська и Леля отреклись уже в эпилоге повести: «Глобус — вещь круглая и правильная. Сверяться с ним необходимо» — начнет свое послесловие писатель. Впрочем, от выдуманных миров мечты он никогда не откажется. Будут еще Синегория и Джунгахора, описанные в повестях «Дорогие мои мальчишки» и «Будьте готовы, ваше высочество!»
.jpg)
Этих стран не найти в атласе, но в воображении Льва Кассиля и его читателей они есть и будут всегда
Красочные иллюстрации к книгам Кассиля, сделанные лучшими художниками того времени, а среди них Юлий Ганф, Борис Дидоров, Александр Дейнека, занимают несколько витрин, посвященных «взрослому» периоду классика. Тут же портреты Льва Абрамовича или, как называла его малышня, Льва Кондуитыча — члена-корреспондента, лауреата Сталинской премии в окружении не менее знаменитых Сергея Михалкова, Агнии Барто, Корнея Чуковского, Валентина Катаева.
.jpg)
С Сергеем Михалковым на встрече с читателями
Трудно поверить, но путь к «осанне и анафеме» начался в совершенно определенный момент 8 февраля 1914 года в углу, куда братья были поставлены за утерю королевы из любимых папиных шахмат. Тогда «на двенадцатой минуте братишку, как младшего, помиловали, но он отказался покинуть меня, пока мой срок не истечет, и остался в углу».
«Из своего позорного угла мы обозревали несправедливый мир. Мир был очень велик, как учила нас география, но места для детей в нем не было уделено. Всеми пятью частями света владели взрослые. Они распоряжались историей, скакали верхом, охотились, командовали кораблями, курили, мастерили настоящие вещи, воевали, любили, спасали, похищали, играли в шахматы... А дети стояли в углах. И вдруг ослепительная идея ударила мне в голову. Не надо было никуда бежать, не надо было искать обетованную землю. Ее надо было выдумать. — Оська, земля! — воскликнул я, задыхаясь... Мама скоро освободила нас из заточения. Она и не подозревала, что имеет дело с двумя подданными великой страны Швамбрании».
