В издательстве «АСТ» вышла книга правнучки маршала Константина Рокоссовского, журналистки Ариадны Рокоссовской «Утро после Победы». Здесь собраны ее интервью с детьми и внуками легендарных советских полководцев: Георгия Жукова, Ивана Конева, Александра Василевского: «Домашний» взгляд на людей, которых мы привыкли представлять себе в пламени сражений или на трибуне Мавзолея, придает их портретам порой совсем неожиданные черты.
— Ариадна, откуда идея вашей книги?
— Я родилась в доме, где жили Коневы, Молотовы, Жуковы и другие маршальские или генеральские семьи. Росла вместе с их отпрысками. Мы знали друг про друга все. Нынешняя книга — прямое продолжение этой детской дружбы, перешедшей во взрослую жизнь.
— Навскидку — какой эпизод книги кажется вам наиболее колоритным?
— Навскидку чаще всего вспоминаются курьезы. Ну, вот вам — из самой первой моей беседы с дочерями Жукова, Эрой и Эллой. Они рассказали, как приехали к папе в Перхушково накануне Нового 1942 года, а он приготовил для них сладкое угощение. Конфеты в то время были большой редкостью, и Элла съела такое их количество, что ей стало плохо. Сестры передавали эту историю на два голоса, смеясь и подтрунивая друг над другом.
— Как ваша собственная семья встретила войну?
— В июне 1941 года семья уже находилась на линии фронта, потому что прадед служил в городе Новограде-Волынском, относившемся к Киевскому военному округу. В воскресенье 22 июня они с офицерами из соседних частей собирались на охоту. Но накануне от перебежчика узнали о планируемом немецком наступлении, и охоту отменили. Прадед ночевал в штабе, и, как только стало известно, что немцы перешли границу, он зашел домой распорядиться, чтобы домашние уезжали в эвакуацию, адъютант посадил их на поезд в Киев. А перед прадедом встала трудная задача. Он командовал механизированным корпусом, который был механизирован не до конца. Пришлось с раннего утра идти в городские гаражи и реквизировать весь подходящий транспорт. Понятно, от него требовали расписок, и он вспоминал, что никогда в жизни их столько не писал, сколько в то первое военное утро.
— Известно, что сигналы о близкой войне поступали регулярно, но Сталин их почему-то считал провокацией.
— То, что грядет война, прадеду было совершенно очевидно. Например, он вспоминал, что фашисты отправляли самолеты-шпионы. Некоторые из них удавалось перехватить. У летчиков изымались пленки со снимками наших военных частей и приграничных аэродромов. Но затем приходил приказ от командования: пленки отдать, задержанных с извинениями отпустить. Прадед писал, что на верхнем уровне власти царила атмосфера успокоенности. Но здесь, на месте, они с командованием соседних корпусов как могли готовились к войне. Например, добились разрешения не выводить на учения танки, чтобы в случае начала реальных военных действий под руками была хоть какая-то боевая техника. 22 июня прадеда поразило, что в воздухе почти не видно нашей авиации.
Большинство прифронтовых аэродромов оказались разбомблены в первые же часы войны. Вот цена тех извинений перед летчиками-шпионами...
— Во время Сталинградской битвы ваш прадед командовал Донским фронтом. Какие предания об этом остались в семье?
.jpg)
Рокоссовский с генералами Орлом, Казаковым и Батовым в Сталинграде
— Помню рассказ о том, как ночью 31 декабря 1942 года все командование фронта сидело за новогодним столом. Враг был окружен, оставалось захлопнуть мышеловку. И тут кто-то предложил, как в старинные рыцарские времена, послать немцам ультиматум. Прадеду идея понравилась, он любил нестандартные ходы. Поручил начальнику штаба связаться с московской Ленинской библиотекой, откуда прислали несколько образцов исторических ультиматумов.
.jpg)
Командующий Донским фронтом Рокоссовский и представитель ставки Воронов прилетели в Москву докладывать об итогах Сталинградской битвы
Прадед и его подчиненные на этой основе выработали текст, утвердили его Кремле. Выяснили, что по традиции ультиматум должны нести парламентер с белым флагом и горнист. Первого парламентера немцы обстреляли, и он ничего не смог вручить. Но на следующий день прадед узнал, что посланца ждут на другом участке. И он там действительно прошел — правда, к самому Паулюсу его не пропустили, сказали в приемной, что генерал не будет вступать ни в какие переговоры...
— Во время Курской битвы Константин Константинович уже командовал Центральным фронтом.
— Есть и про это семейная история. Тогда немцы готовили крупное наступление (ставшее для них последним), перебежчик сообщил точное время — три часа утра 5 июля. И командование фронта решило провести опережающую артподготовку, чтобы поломать немецкие планы. Не пожалели выделить на это половину боезапаса всего фронта. В два часа загремела канонада. Прадед вспоминал, что от залпов пушек, «катюш», огнеметов, от лучей прожекторов было светло как днем.
.jpg)
Рокоссовский с офицерами штаба Центрального фронта под Курском
Но вот артподготовка закончилась, и... ничего. Немец не двигается. Проходит час — тишина. Потом все присутствовавшие в ставке вспоминали эти минуты как одни из самых страшных в жизни. Рокоссовский провел рукой по лбу, она оказалась мокрой от пота. И тут наконец позвонили с наблюдательного пункта: немец наступает! В этот же момент позвонил Сталин: «Как там у вас дела, Константин Константинович?» Командующий радостно кричит: «Немцы двинулись на нас, Иосиф Виссарионович!» Сталин недоумевает: «Чему вы радуетесь?» «Теперь все будет хорошо!» — восклицает прадед.
— Константин Рокоссовский был серьезно ранен. Как это случилось?
— 8 марта 1942 года в городе Сухиничи в здании штаба генерал Михаил Малинин сидел за столом с картой, а прадед над ним склонился. Тут на улице разорвался снаряд, осколок влетел в окно и ранил Рокоссовского в спину. Если б он там не стоял, этот осколок попал бы Малинину в голову. Михаил Сергеевич часто потом говорил, что прадед спас ему жизнь. У Константина Константиновича оказались задеты легкое и позвоночник, пробило печень. Потом этот осколок так и не решились вынуть — сочли операцию слишком рискованной. Прадед шутил, что у него никогда не будет анемии, поскольку железа в организме хоть отбавляй.
Между прочим, в соседней палате госпиталя для высшего комсостава при Тимирязевской академии в Москве тогда лежал генерал, будущий маршал Андрей Иванович Еременко. И наблюдал, как к прадеду приезжают его близкие, а к нему ходить было некому. Но за ним ухаживала медсестра по имени Нина. Они сблизились, вспыхнуло чувство. И вскоре Нина Ивановна стала его женой...
У прадеда было очень развито чувство семьи. Сохранилось много его писем к прабабушке. Он и звонил ей при каждой возможности. А когда оказался ранен: Не было бы счастья, да несчастье помогло: родные по несколько часов проводили у него в палате, даже песни с ним пели. Потом на какое-то время смогли увезти его домой — за участие в обороне Москвы прадеду дали квартиру на улице Горького. А осенью 1944 года прабабушка приехала к нему на фронт, и с тех пор они не расставались.
— Какие воспоминания о 9 мая 1945 года остались в вашей семье?
— Прадед вспоминал, что это был довольно грустный день. Они в то время находились в Померании, и, когда пришло сообщение о безоговорочной капитуляции Германии, наступила тишина, на глазах боевых друзей появились слезы. Все в этот момент вспомнили, какой ценой досталась победа, какой путь пришлось пройти и скольких друзей потерять. Точно по песне: радость со слезами на глазах.
— Вашему прадеду довелось поработать и в правительстве послевоенной Польши.
— Его назначили туда в 1949-м, пришлось совмещать обязанности министра обороны и вице-премьера, что подразумевало и политическую деятельность, хотя политику прадед органически не переносил. Но для польской армии сделал очень много. В 1956 году его отправили в отставку, и он тут же вернулся в СССР. Хотя мог бы остаться жить в Польше до конца своих дней. Прадед ведь был варшавянином по рождению.
О своей родной сестре Хелене много лет ничего не слышал. А она всю войну пережила в Варшаве. И, конечно, знала, что ее брат воюет за Россию. Когда советские войска заняли польскую столицу, Хелена Рокоссовская подошла на улице к нашему офицеру и сказала, что хотела бы найти брата. Офицер передал ее просьбу, она дошла по цепочке до маршала Жукова. Тот позвонил прадеду и сообщил ему весть. Рокоссовский и не чаял увидеть сестру живой: Став министром обороны, поселился рядом с ней, они часто виделись. И мой папа еще совсем маленьким мальчиком приезжал к прадеду в Польшу, его там обожали, гладили по голове, говорили: «Ах, какой красавчик — будущий министр!»
— Каким человеком был Константин Константинович дома, в быту?
— Очень скромным и всех домашних приучал к тому же. Не любил разговоры и пышные тосты во славу своего полководческого гения. Со всеми общался уважительно, будь то генерал или кондуктор поезда. Характерен случай. Он приехал в санаторий, утром прошел в бассейн, а там никого нет. Спрашивает: «Где другие отдыхающие?» Ему говорят: «Бассейн освободили, чтобы вы могли спокойно поплавать». Прадед возмутился и потребовал, чтобы пустили всех желающих, иначе он в бассейн больше не придет. А плавать он очень любил.
— Он что, был спортивным человеком?
— С удовольствием играл в теннис, волейбол. Обожал охоту, рыбалку, грибные походы. Учил всему этому и моего отца. Объяснял, как ставить палатку, ориентироваться на местности. Отец, тогда ребенок, не мог понять, как это дед ухитряется ориентироваться в самой глухой чаще... Еще прадед обожал огород. У него на даче были грядки с редиской, луком, морковью, за которыми ухаживал сам. Даже перенеся инфаркт, заботился о любимых яблонях, ставил под ветви подпорки.
Еще он любил музыку. Бережно хранил и слушал патефон, который ему вручили за успехи в подготовке вверенной части еще в 1920-е. Вещь эта с многочисленными пластинками хранится у нас в семье до сих пор.
— Какую черту характера прадеда вы бы назвали определяющей?
— Отвечу словами известного журналиста Александра Бека, написавшего о Константине Константиновиче: Рокоссовским владеет военная страсть. Определение настолько верное, что сам прадед, услышав его, заметил: точнее не скажешь.
.jpg)
