16 июля мы отметили бы юбилей Андрея Дмитриевича Дементьева, ему исполнилось бы 90. До этой даты он не дожил совсем чуть-чуть. О нем можно говорить много: один из самых известных русских поэтов второй половины ХХ века, автор популярных песен, радио- и телеведущий, его стихи переведены на многие языки: А можно просто вспомнить и напеть знакомые с детства или юности строки: «Алексей, Алешенька, сынок!..» или «Пусть летят по небу лебеди» — и все, больше ничего объяснять не надо. «Труд», готовясь к грядущей дате, получил у поэта интервью. Из которого ясно, что до последних месяцев жизни АНДРЕЙ ДЕМЕНТЬЕВ не сбавлял ни темпа ее, ни интенсивности. Жаль, что сегодня приходится печатать этот разговор уже в память о замечательном человеке.
— Андрей Дмитриевич, вы и на пороге своего 90-летия постоянно летаете по всему миру, встречаетесь с читателями, слушателями. Откуда столько энергии и жажды общения в возрасте, когда уже тянет к покою?
— Спасибо моим родителям — думаю, дело в генетике, и отец, и мама мои дожили до 90 лет. А еще, считаю, нельзя менять ритм жизни. Как жил раньше, так и надо продолжать. Очень важно сохранять искренний интерес к жизни и людям. Хотя и в этом, собственно, нет моей заслуги, это тоже дается от природы, от корней. Ко мне приходит столько рукописей, дисков, книг со всех концов, что кажется: пишет вся Россия. А чем ближе мы к литературе, тем наша жизнь светлее, ярче. А еще рядом жена, Аня, мой первый читатель и критик. Если бы не она, я бы не написал столько стихов. А вообще очень помогает держаться читательская любовь. Когда совершенно незнакомые люди на улице говорят, что мои стихи помогли им в трудную минуту, это греет, наполняет смыслом жизнь.
— Распространено мнение, будто поэзия — удел молодых. Вы, конечно, помните строки Межирова: «До тридцати — поэтом быть почетно, и срам кромешный — после тридцати».
— Межиров был замечательным поэтом, но с этими его словами я не согласен. Тут все индивидуально. Дело не в возрасте по паспорту, дело в возрасте души. Мне кажется, у меня и сегодня душа молодая, как в 30 лет. А стихи рождаются от встреч, ярких впечатлений. Недавно я был на Северном Кавказе, общался с живущими там людьми, смотрел их танцы, слушал песни. И написал цикл стихов «Я влюбился в Северный Кавказ».
Хотя сам момент возникновения стиха остается загадкой и для меня самого. Стихотворение может появиться из одной-единственной брошенной кем-то фразы, иногда даже просто взгляда. Например, у меня есть грустное стихотворение «Баллада о матери». Оно возникло в темном зале ярославского кинотеатра, когда через десяток с лишним лет после окончания войны женщина увидела в старой хронике на экране своего пропавшего без вести сына, бегущего в атаку. Ее переживание было таким мощным, что стихотворение буквально вылилось на бумагу, а потом стало песней.
— У вас до сих пор выходят стихотворные сборники?
— Недавно вышли три книги. Основная тема сборника новых стихотворений и поэм выражена уже в названии: «Утро начинается с любви». И жизнь с нее начинается, и с нею должна заканчиваться. Там все о любви в самом широком смысле — не только к женщине, но и к родине, к профессии, к прекрасному вообще. Другая книга в чем-то созвучна первой: «Любимые стихотворения в одном томе». Название давал не я, издательство. Том немаленький, 800 с лишним страниц. А третья книга «Лебединая верность» — переиздание моих стихов разных лет... На недавней книжной ярмарке ко мне подходило очень много читателей с просьбами подписать эти издания. Такое общение — огромная подзарядка.
— Два года назад у вас прошел творческий вечер даже в нью-йоркском «Карнеги-холле»!
— Предложение выступить там было для меня неожиданностью. На эту сцену выходят артисты мирового масштаба. Хотя выступаю со своими стихами больше 60 лет, да и в Нью-Йорке бывал раз 30, все равно волновался: публика незнакомая, страна чужая... Вечер прошел хорошо, зал был полон. Задавали умные вопросы, мне было интересно. И на улицах потом останавливали наши люди, просили подписать книги, сфотографироваться. Тоже приятно. Хотя, по мне, лучше бы они остались на родине, не уезжали. Сам я никогда не посмел бы уехать из России.
— Вы родились в Твери. Что связывает сегодня с родной землей?
— В Твери пять лет назад открыли Дом поэзии, которому дали мое имя. Там выступают поэты, певцы, композиторы. Проходят выставки. Зураб Церетели по моей просьбе сделал памятник поэтам-шестидесятникам: композиция, образованная книгами с разноцветными корешками, на которых выгравированы имена наших поэтов. Другого такого памятника, посвященного поэзии, в стране не знаю. Церетели создал его за свой счет, сам оплатил транспортировку и установку.
-А какой период из своей очень насыщенной жизни вы бы выделили как самый яркий?
— Трудный вопрос. У меня жизнь действительно была насыщенная. Да, собственно, почему была? Только за последний год прошел тур по таким городам России, как Нижний Новгород, Пермь, Екатеринбург и другие, где каждый день — встречи, концерты, новые впечатления.
— Вы долгие годы руководили одним из самых популярных в СССР литературных журналов под названием «Юность». А что вы думаете о сегодняшней молодой поэзии?
— Тот период мне очень дорог. Со многими авторами журнала, например, с Юрой Поляковым, Володей Войновичем, мы продолжаем дружить и сегодня. Что касается молодых поэтов, то они очень разные. Хотя есть и общая черта. В юности хочется быть современным, модным, завоевывать читателя. Это нормальное стремление. Главное, считаю, оставаться самим собой, не изменять себе в творчестве. В России всегда хватает молодых и талантливых людей, и нынешнее время не исключение. Сужу об этом хотя бы по рукописям, приходящим в наш Дом поэзии в Твери.
— А как вы, человек из глубинки, оказались у руля «Юности»?
— Все произошло в памятном для меня 1972 году, когда Борис Полевой, тогдашний главный редактор журнала, пригласил меня к себе в замы. А потом, после Полевого, я был назначен главным редактором «Юности» и проработал в этой должности 12 лет, до 1993-го. Тираж у нас был огромным, чуть ли не три с половиной миллиона. И найти его в киоске было невозможно. Есть о чем вспомнить!
— Вы многие годы работали и на ТВ. Вели и «Добрый вечер, Москва!», и «Семейную гостиную», и «Воскресные встречи с Андреем Дементьевым». Какие телебайки или телебыли можете поведать? Чему телевидение учит?
— Телевидение учит самообладанию. Когда сидишь перед камерой, ни в коем случае нельзя теряться. Я работал почти всегда в прямом эфире, и вот однажды во время передачи лопнула осветительная лампа. А рядом со мной сидела Эдита Пьеха — в шикарном ажурном платье. Раскаленные осколки упали рядом, могла бы случиться трагедия. Я мигом вздернул ее платье, чтобы оно не загорелось. В эфире! Поступок был, конечно, дерзкий, но Эдита мне его простила.
Еще как-то я вел с Анной Шатиловой «Клуб молодоженов». За десять минут перед началом я позвал Анну в буфет. Шатилова была в красивом белом пиджаке с алой розой. Принесли кофе, и вдруг стакан вылетел у меня из рук и весь кофе оказался на ее пиджаке. Но Анна невозмутимо мне сказала: «Ты только заслони меня, когда пойдем в студию. Примчались, в костюмерной пиджак начали быстренько застирывать и гладить. Пришлось задержать эфир на две минуты. Аня на передачу успела, хотя вошла в студию мокрая...
— У вас в жизни было много встреч с интересными людьми. А кто был вашим лучшим другом?
— Я дружил со Славой Ростроповичем и Галей Вишневской — удивительными, потрясающими людьми! Галине Павловне, которая прожила трудную жизнь, я стихи посвятил. А познакомились мы в Париже, когда вместе снимались в телепрограмме «Браво». Она подарила мне тогда свою книгу, которая была издана в 16 странах, а на русском вышла во Франции. Я сказал, выступая по ТВ, что это позор, когда книга на русском впервые издается не в России. Слава Богу, нашелся издатель, книга вышла и у нас. В Москве состоялась презентация. Мы перешли с Галей на ты, я написал пос-лесловие к книге. Когда у Галины был вечер в Большом театре, она сказала: «Я буду сидеть на царском месте. Я — царица! Я вернулась, и пусть посмотрят те, кто меня выгнал из моей страны!» Я назвал Вишневскую «Ваше Величество». С моей легкой руки ее так и стали величать.
— Вы, Андрей Дмитриевич, многого добились. А есть ли у вас несбывшаяся мечта?
— Признаюсь, есть: Нобелевская премия. Я дружил с жившим в Париже Владимиром Максимовым, который говорил, что у каждого русского писателя всегда должен быть в чемодане смокинг для Стокгольма. Еще одна нереализованная мечта — я не снялся в кино. Но когда я был молод и красив, наверное, можно было сниматься, а сейчас уже и незачем. Впрочем, я не такой уж тщеславный человек, как вам может показаться. Я хочу одного: чтобы люди меня читали и помнили какие-то строки из моих написанных. А это у меня есть.
