В Москве дала концерт восходящая мировая оперная звезда Ольга Перетятько. Это уже второе в нынешнем году выступление петербургской певицы, больше известной за рубежом, в российской столице. Но если первое проходило в довольно камерной Новой опере и Ольга в нем была лишь гостьей, пусть и почетной, программы «Тенора XXI века», то второе стало в полном смысле сольным, да с каким партнеров — Российским Национальным оркестром под управлением Михаила Плетнева.
Говорят, это и была идея Михаила Васильевича — пригласить Ольгу, которая уже прославилась исполнением Моцарта, Россини, Беллини, Доницетти, Верди на многих западных сценах. Очевидно, влиянием Плетнева, страстного приверженца русской музыки, объясняется и русский акцент нынешней программы, который отсутствовал в ее февральском выступлении — тогда звучала одна классическая Италия, от Россини до Верди.
Но спеть исключительно русских авторов для молодой певицы, от которой в западных театрах, как правило, требуют совсем другого репертуара, было бы слишком самонадеянно и рискованно, на такое может решиться разве что Анна Нетребко (имею в виду ее программу русских романсов весны 2010 года), и то уже в ранге давно признанной мировой примадонны. Поэтому для разминки или, так сказать, разбега с хорошо знакомой площадки был выбран Моцарт. Тут Ольгино лирико-колоратурное сопрано чувствует себя органично, легко и уверено, будь то арии Сюзанны и Донны Анны из хрестоматийных «Свадьбы Фигаро» и «Дон Жуана», или практически неизвестная нашей публике юношеская опера «Луций Сулла». Кстати, в будущем сезоне Ольга приглашена уже на полноценную постановку этой оперы на Зальцбургском фестивале.
Второе отделение, надо думать, доставило певице больше волнения. Предстояло не только петь сложные, утонченные романсы Рахманинова («Не пой, красавица, при мне», «Сирень», «Здесь хорошо») и коварные в своей простоте детские песни Чайковского («Колыбельная», «Кукушка»), но еще и делать это под ревнивым присмотром Плетнева, который в случае с Чайковским даже собственноручно сделал оркестровки. Звучало все интеллигентно-трогательно, но, возможно, чуть-чуть напряженно — особенно это чувствовалось в моменты, когда певица пыталась включить элементы актерства. Они ей, как ни странно, не очень помогали, наоборот, иногда даже создавали ощущение ненужного перегрывания — например, в «Кукушке».
А вот дивно красивая ария Марфы из «Царской невесты» Римского-Корсакова прозвучала близко к идеалу. В какие-то моменты голос-колокольчик Ольги напомнил — по крайней мере автору этих строк — хрустальное пение великой Галины Олейниченко, непревзойденной исполнительницы русской колоратурной музыки. И этот успех неудивителен, тут Ольга снова вступила на знакомую территорию — Марфу она недавно исполнила в постановке «Царской невесты» в Берлинской государственной опере, где этот спектакль поставил наш известный режиссер Дмитрий Черняков.
Затем — немного французского очарования: ария из малоизвестной оперы «Мирей» Гуно. И бисы — белькантовая «Линда ди Шамуни» Доницетти (тут Ольга вполне в своей стихии, разве что небольшая усталость угадывалась в не вполне точных трелях), легкомысленный вальс «Поцелуй» Ардити и — конечно же, пробный камень всех колоратурных сопрано: алябьевский «Соловей». Тут, может быть, некоторая рафинированность, свойственная Перетятько, и снизила градус вещи, если сравнивать с ее с самыми великими исполнениями. Но Ольга взяла другим — устроила кокетливый спектакль: вроде бы Плетнев слишком рано вступил и не дал ей спеть полностью каденцию — и исполнители уже после окончания романса вышли вновь, зазвучал последний куплет «Соловья», и уже в этом «бисе на бис» Оля ни в чем себе не отказала, вволю попорхав в третьей октаве, за что сорвала заслуженную овацию.
